— За три года — сто восемь рублей.
Он не ответил.
— Ферапонтов умер, — сказал я.
— Знаю.
— Сёмин, может быть, не убил бы его — если бы заявления были рассмотрены. Если бы его наказали вовремя. Если бы вмешались.
— Я не знал, что убьёт.
— Нет. Не знали. — Я смотрел на него. — Вы знали, что он бьёт. Вы знали, что человек пишет заявления. Вы взяли деньги и ушли.
Он молчал.
— Крюков, — сказал я. — Я не кричу. Я не угрожаю. Я прошу вас понять одну вещь.
Он поднял голову.
— Три рубля в месяц, — сказал я тихо. — Это была цена человека. Вы оценили его в три рубля.
Долгое молчание.
Горелов писал.
— Больше нечего добавить? — спросил я.
— Нечего.
— Хорошо.
Я встал, пошёл к двери. Остановился.
— Подпишите протокол.
Крюков взял ручку. Подписал. Не читая — просто поставил подпись.
Мы вышли в коридор. Горелов закрыл дверь, посмотрел на меня.
— Три рубля, — сказал он.
— Да.
— Ты это специально сказал.
— Хотел, чтобы он понял.
— Понял, думаешь?
Я подумал.
— Нет, — сказал я честно. — Наверное, нет. Но попробовать стоило.
Горелов кивнул. Мы пошли по коридору.
— Дело «Соседи» закрыто, — сказал он. — Нечаев утром подписал.
— Хорошо.