— Рапорт по Крюкову уходит в управление.
— Тоже хорошо.
Мы дошли до лестницы. Горелов остановился.
— Воронов.
— Да?
— Ты сегодня сделал два трудных дела. — Он помолчал. — Это хорошо.
Это было сказано просто — без лишнего, без торжественности. Просто сказал, как есть.
— Спасибо, — сказал я.
В половину пятого меня вызвал Нечаев.
Я ожидал чего-то похожего на утренний разговор. Но Нечаев был другим — не усталым, а сосредоточенным. Закрыл дверь, когда я вошёл.
— Садись.
Я сел.
— Тебя хочет видеть замначальника горотдела, — сказал он. — Полковник Рябов. Завтра в десять.
— По какому поводу?
— По поводу «некорректного поведения при работе с гражданами». — Нечаев смотрел на меня прямо. — Это Громов. Он позвонил сегодня после обеда.
Быстро. Я пришёл к нему утром, в полдень он уже звонил.
— Понял, — сказал я.
— Воронов, — сказал Нечаев. — Рябов будет давить. Он не злой человек, но он понимает, откуда дует ветер. Молчи и кивай.
— Это вы мне советуете?
— Это я тебе говорю, — сказал Нечаев. — Молчи и кивай. Выйдешь из кабинета — делай что считаешь нужным. Но в кабинете — молчи и кивай.
Я смотрел на него. Крупный мужик с залысиной и усами, портрет Брежнева за спиной. Человек, который провёл в системе больше двадцати лет и знает, как она работает.
— Хорошо, — сказал я.
— Иди.
Я встал. У двери остановился.
— Нечаев.
— Что?
— Спасибо.
Он посмотрел на меня. Ничего не сказал. Я вышел.
Домой шёл пешком — специально, чтобы подышать. Осенний воздух, листья под ногами, уличные фонари уже горели. Улица Строителей была тихой в это время.
Думал о завтрашнем разговоре с Рябовым. Молчать и кивать — это правильно. Не потому что трушу, а потому что такие разговоры ничего не решают. Это спектакль для Громова — чтобы показать, что давление работает. Если я буду молчать и кивать — Громов получит то, что хочет внешне, но ничего не изменится по существу.