— Вот, — сказал я и положил на её стол два листа.
Она взяла. Читала молча — внимательно, не торопясь. Первый лист — показания Колосова. Второй — краткое изложение показаний Петровича, официальный протокол завтра, но суть уже здесь.
Читала долго. Я стоял.
— Садитесь, — сказала она, не поднимая головы.
Я сел.
Она дочитала. Положила листы ровно, один на другой. Посмотрела на меня.
— Это Колосов подписал?
— Да.
— Сегодня?
— Три часа назад.
— Петрович — завтра?
— Утром.
Она помолчала. Я не торопил.
— Кто вёл работу по этому направлению? — спросила она.
— Я.
— Горелов знал?
— Да.
— Нечаев?
— В общих чертах.
Она смотрела на меня — с тем выражением, которое я у неё уже видел однажды. Без улыбки, без одобрения — просто смотрела.
— Вы месяц в угро, — сказала она.
— Да.
— Это заметно, — сказала она.
— Вы это уже говорили.
— Тогда имела в виду другое.
Я не спросил, что имеет в виду сейчас. Ждал.
Она взяла ручку, написала что-то на верхнем листе. Подписала.
— Я открываю дело официально, — сказала она. — На основании показаний Колосова и предварительных показаний Петровича. Следствие начинается сегодня. — Она убрала листы в папку. — Громов будет уведомлён.
— Это его предупредит.
— Это процедура, — сказала она. — Я не могу её нарушить.