Думал о Зое — первый раз за день, и почувствовал что-то неприятное: не острое горе, а тупую, фоновую боль. Она там, в другом времени, в другой жизни. Маша там. Они, наверное, уже знают про аварию на МКАДе. Белый «Хавал», правый ряд, пятница вечером. Что там осталось от машины — я не знал. Что там осталось от меня — тоже не знал.
Странно думать о своей смерти в прошедшем времени.
Я остановился у витрины хозяйственного магазина — там в окне стояли кастрюли, тазы, всякая утварь. Посмотрел на своё отражение в стекле. Молодое незнакомое лицо смотрело обратно. Я уже привыкал к нему — за день привык, как привыкают к новой квартире: сначала всё не то, потом просто квартира.
Пошёл дальше.
В коммуналке в коридоре горел свет.
Я снял китель в своей комнате, повесил на спинку стула, переоделся в гражданское — брюки, рубашка. Из кухни шёл запах. Хороший запах — жареный лук и что-то ещё, мясное.
Я вышел в коридор, прошёл на кухню.
Нина Васильевна стояла у плиты. Обернулась, когда я вошёл.
— Пришёл, — сказала она.
— Пришёл.
— Руки мой, садись.
Я помыл руки у раковины, сел за стол. Она поставила передо мной тарелку — котлеты с картошкой, серьёзные, домашние, не столовские. Хлеб. Стакан с компотом.
— Это за что? — спросил я.
Она удивлённо посмотрела на меня.
— Что — за что?
— Ну, котлеты. Вчера гречка, сегодня котлеты.
— Живёшь же, — сказала она, как будто это всё объясняло.
Я помолчал. Потом начал есть. Котлеты были хорошими — с луком, плотные, правильно поджаренные. Я не ел домашней еды давно — в том смысле, что дома не готовил, питался столовой и всякой готовой едой из магазина. Здесь это было невозможно — здесь надо было либо готовить самому, либо вот так. Либо пирожковая на проспекте.
Нина Васильевна убиралась за плитой, потом налила себе чаю, села напротив с чашкой и газетой.
Мы помолчали — хорошо, без напряжения.
— Тяжёлый день? — спросила она, не отрываясь от газеты.
— Средний.
— Значит, тяжёлый, — сказала она. — Когда средний — говорят «нормальный».
Я подумал. Наверное, она была права.
— Видел, как человека с ножевым увозили, — сказал я. — Ничего страшного, жить будет. Но неприятно.
— Первый раз?
— На этой работе — да.
Она кивнула, перевернула страницу газеты.
— Мой муж говорил: к этому не привыкаешь. Привыкаешь делать своё дело несмотря на это. Это разные вещи.
Я перестал жевать.