Она посмотрела на меня — удивлённо.
— Сейчас?
— Вам всё равно не спать от температуры, — сказал я. — Расскажите.
Она подумала. Отпила чай.
— Он был из Саратова, — сказала она. — Приехал сюда ещё до войны, совсем молодым. Работал на заводе — не на Савченко, на другом, поменьше. Потом война. Он не воевал — бронь, специальность нужная. Это его тяготило. Говорил — все ушли, а я здесь.
— Стыдился?
— Не стыдился — переживал. Разница есть. — Она поставила кружку. — После войны пошёл в следствие. Говорил — хочу делать что-то правильное. Что-то, от чего польза конкретная.
— И была польза?
— Была. — Она помолчала. — Он закрыл несколько дел, которые другие не закрывали. Не громких — обычных. Кражи, хулиганство, одно убийство. — Пауза. — Говорил: маленькое дело — это тоже дело. За маленьким делом стоит живой человек.
Я слушал. Думал о том, что она рассказывает это мне — не случайно, не просто чтобы говорить.
— Нина Васильевна, — сказал я.
— М?
— Он был счастлив?
Она думала долго.
— Да, — сказала она. — Я думаю — да. Не всегда и не во всём. Но в том, что делал — да. — Пауза. — Это важно. Когда то, что делаешь — правильное. Тогда можно жить с этим.
Я смотрел на неё.
— Даже если трудно?
— Особенно если трудно, — сказала она. — Лёгкое — не запоминается. Трудное — остаётся.
Мы помолчали. За окном был тёмный октябрь, редкие фонари.
— Пейте чай, — сказал я. — Он остывает.
Она взяла кружку. Допила.
— Поставь на тумбочку ещё воды, — сказала она. — Ночью пить буду.
Я взял стакан, налил воды из графина в коридоре. Поставил.
— Таблетки?
— Выпила уже. Нет, больше не надо.
— Хорошо. — Я встал. — Если что-то ночью — стучите. Я услышу.
— Алёша.
— Что?
— Ты хороший человек, — сказала она. Тихо, как говорят что-то, в чём уверены давно.
Я молчал секунду.