— Когда?
— Не знаю. Свяжусь с ним.
— До среды, — сказала она. — У меня есть время только до конца недели. Адвокат Громова подал новое ходатайство — на этот раз не об исключении показаний, а о процессуальных нарушениях при их получении. Это другое основание. Если удовлетворят — всё начнём сначала.
— Удовлетворят?
— Скорее всего — нет. Но пока рассматривают — дело тормозит. — Пауза. — Мне нужна вся доказательная база до конца недели. Официально, по протоколу, без изъянов.
— Хорошо, — сказал я. — Сделаем.
Положил трубку. Посмотрел на стол. Бумаги, блокнот, пустая кружка.
До конца недели. Три свидетеля. Это было выполнимо — если Колосов вернётся.
Я взял трубку и позвонил в Киров.
Колосов ответил с третьего звонка. Голос спокойный — спокойнее, чем в прошлый раз. Фоном слышались детские голоса.
— Колосов.
— Это Воронов.
Пауза.
— Знал, что позвоните, — сказал он.
— Когда вернёшься?
— Завтра. Я уже собирался.
— Хорошо. В среду нужно дать официальные показания следователю. Не мне — следователю, который ведёт дело. Это важно.
— Я понимаю разницу.
— Придёшь?
Молчание. Не долгое — секунд пять. Но я ждал.
— Приду, — сказал он.
— Спасибо.
— Не за что, — сказал он. — Это правильно. — Пауза. — Жена говорит, что больше никого не видела вокруг дома. Последние дни.
— Это хорошо.
— Да. — Ещё пауза. — Воронов.
— Что?
— Вы говорили — если Громов за решёткой, ситуация другая.
— Говорил.
— Сделайте это. Пожалуйста.
Голос у него был ровный. Просьба без надрыва — просто человек, который хочет, чтобы всё это кончилось.