— Постараюсь, — сказал я.
Мы попрощались.
Петрович приехал сам.
Я этого не ожидал. В понедельник вечером, уже в половину шестого, когда я собирался уходить — дежурный позвонил в кабинет: внизу пожилой мужчина, спрашивает Воронова.
Я спустился. Петрович стоял у входа в пальто и с авоськой — в авоське были какие-то свёртки, я не понял сразу. Увидел меня, кивнул.
— Здравствуйте.
— Иван Николаевич. Что случилось?
— Ничего не случилось. — Он поставил авоську на пол — тяжёлая, оказывается. — Я приехал. Сказали, нужно официальные показания следователю. Я так понял, что скоро.
— Откуда вы знали?
— Ниоткуда. Просто — чувствую. Что-то движется. — Он пожал плечами. — Раз уж начал — надо до конца. Поэтому приехал.
Я смотрел на него. Пожилой мужчина, который три месяца молчал, потом сказал, потом ждал. Приехал сам, без вызова. Привёз авоську с какими-то свёртками.
— Что в авоське?
— Картошка, — сказал он. — С огорода. Вы же в городе живёте — где вам взять нормальную картошку. — Помолчал. — И для того человека, что приходил со мной в первый раз. Горелов.
Я почти усмехнулся.
— Он оценит, — сказал я. — Спасибо.
— Ну. — Петрович поднял авоську. — Куда идти?
— У вас где остановиться?
— Нигде. Я думал — дадите угол на ночь. У вас тут задержанных держат?
— Держим. Но вы не задержанный.
— Ну и хорошо. Мне кровать нужна, не камера.
Горелов, когда я ему позвонил, сказал — устроим. У него была договорённость с одной гостиницей через знакомого — не «Центральная», маленькая, на улице Мира, но нормальная. Петровичу хватит.
Мы устроили Петровича. Горелов забрал картошку, сказал — жена будет рада, давно хотела нормальной. Петрович кивнул серьёзно — принял как должное.
Во вторник — Ляхов.
Он пришёл в назначенное время — в десять утра, точно. В пальто, в шарфе, с портфелем. Портфель был кожаный, старый, но ухоженный. Человек с достоинством.
Мы встретились у входа в прокуратуру — я специально вышел его встретить. Он пожал мне руку — крепко, без лишнего.
— Семён Борисович. Как вы?
— Нормально. — Помолчал. — Первый раз нормально за два месяца.
Это было честно.
— Вы понимаете, что будет в кабинете? — спросил я. — Это официальная процедура. Следователь, протокол, подпись. Они будут спрашивать подробно.
— Я понимаю, — сказал он. — Я тридцать лет заполнял медицинские документы. С бюрократией знаком.