— Хорошо. — Пауза. — А я?
— Уйди с завода. Потом — домой. Никуда один не ходи.
— Это звучит страшно.
— Это звучит осторожно, — поправил я. — Разница есть.
Он помолчал.
— Хорошо, — сказал он.
Я положил трубку. Сидел минуту — думал. Семья в Кирове. Давление не только на Горелова — на всех, кто дал показания. Это Громов работал системно. Умный человек.
Позвонил Ирине.
— Савельева.
— Это Воронов. У Колосова возможная угроза семье. Кто-то ходил вокруг дома его жены в Кирове.
Пауза.
— Это информация или заявление?
— Пока информация. Официального заявления нет.
— Без заявления я не могу ничего сделать официально.
— Я понимаю. Просто — имейте в виду. Если Колосов откажется от показаний — возможно, это давление.
— У нас Ляхов, — сказала она.
— Да.
— Ляхов не откажется?
— Нет, — сказал я. Я был уверен в этом. Ляхов два месяца не спал нормально — ему нужно было сказать, чтобы спать. — Он не откажется.
— Хорошо, — сказала Ирина. — Спасибо.
Трубка умолкла.
Горелов вернулся в два.
Сел, снял пальто, молчал минуту. Я ждал.
— Ревизоры работают, — сказал он наконец. — Серьёзные люди, не показушные. Копаются в документах. Сырцов белый как стена.
— Громов?
— Громов разговаривал с одним из них. Потом уехал. — Горелов посмотрел на меня. — Спокойный.
— Спокойный — это плохо?
— Спокойный — значит, у него есть план.
Я думал об этом.
— Или — уже ничего не может изменить, — сказал я. — Тогда спокойствие — это не план, это маска.