Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

Тело Лиса не было создано для бега.

Долгие годы недоедания, побоев и приютской жизни сделали свое дело: легкие горели уже на второй минуте, ноги — худые, жилистые, но слабые — начали наливаться свинцом на пятой. К десятой минуте я хрипел, как загнанная лошадь, и каждый вдох отдавался горячей иглой в правом боку.

Но я бежал.

Мимо Сенной площади, шумной, вонючей, забитой телегами и лоточниками. Мимо Екатерининского канала, темного, маслянистого, с плавающими по поверхности капустными листьями. По набережной Мойки, мимо барж и рыбачьих лодок, мимо прачек, колотивших белье о доски. Через Поцелуев мост, деревянный, скрипучий, с перилами, до которых я не доставал макушкой.

Я бежал и считал минуты. Не по часам — часов у меня не было. По шагам, по дыханию, по внутреннему метроному, который Константин Радомирский выработал за десятилетия лабораторной работы, где время — это температура реакции, и ошибка в минуту могла стоить жизни.

Васильевский остров встретил меня запахом смолы и гнилых водорослей. Я свернул с набережной в переулок, потом еще раз, и еще. Линии Васильевского — прямые, словно выверенные по линейке, — были мне знакомы настолько, насколько могут быть знакомы улицы, которые топтал тридцать с лишним лет. Ноги сами несли туда, куда нужно.

Седьмая линия. Поворот. Проходной двор с разбитым фонарем. За ним пустырь, заросший лопухами и крапивой. И в глубине пустыря то, что осталось от мазанкового склада Гостиного двора.

Я затормозил, согнулся пополам и уперся ладонями в колени, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что, казалось, еще немного, и оно проломит ребра. Пот заливал глаза. В ушах шумело.

Восстановив немного дыхание, я внимательно огляделся по сторонам.

Склад, вернее то, что от него осталось располагался прямо передо мной. Полуразрушенные стены из потемневшего кирпича, поросшие березками и мхом. Провалившаяся крыша, от которой остались только гнилые стропила, торчавшие, словно ребра мертвого кита. Груды битого камня, заросшие бурьяном. Заколоченные досками окна. Пустое, мертвое, забытое всеми место.

Всеми, кроме меня.

Я наконец-то отдышался, вытер со лба пот и шагнул к руинам.

На третьем шаге я его почувствовал.

Давление. Легкое, почти незаметное, как если бы кто-то положил ладонь мне на затылок. Воздух вокруг стал гуще. Чуть-чуть, на грани восприятия. И вместе с давлением пришло нечто другое: тонкая, зудящая нота дискомфорта где-то за глазами, в глубине черепа.

Око Скитальца. Режим Страж. Работает. После всех этих лет продолжает упорно работать.

Я сделал еще шаг. Давление усилилось. Головная боль стала сильнее. Она была не резкая, но настойчивая, как неприятный звук, который никак нельзя заглушить. К ней добавилась слабая, накатывающая волнами, тошнота. Тело Лиса, молодое, неподготовленное, лишенное защитных рефлексов опытного мага, реагировало на эфирный барьер так, как реагирует любой непосвященный: отторжением. Каждая клетка кричала: «Уходи! Тебе здесь не место. Здесь очень опасно!»

Еще шаг. Боль вспыхнула в полную силу — короткая, яркая, как удар иглой в висок. Я покачнулся. Ноги подогнулись.

— Признай меня, — послал я вперед напряженную мысль.

Нет. Не так. Для начала надо успокоиться.

Я закрыл глаза. И впервые с момента переселения в новое тело сознательно, целенаправленно отпустил Лиса. Снял его, как снимают маску, которую носил так долго, что уже начал забывать о лице, скрывающемся под ней. Отодвинул в сторону — осторожно, с уважением, потому что это его тело и его нервы сейчас горели от боли, — и позволил выйти наружу тому, кто был внутри.

Константин Андреевич Радомирский. Граф. Академик. Изобретатель. Создатель этого артефакта. Вот этого самого, что сейчас пытался выжечь мне мозг.

Я начал вспоминать.

Не абстрактно, не как факт из энциклопедии, а телесно, нутром, кончиками пальцев. Вспомнил ночь, когда создавал Око. Подвал. Свечи. Тиски, в которых был зажат овал из темного серебра. Запах канифоли. Тонкий, как паутина, луч эфира, который я направлял через кристалл, вплетая в его структуру свою подпись — уникальную и неповторимую, как отпечаток пальца. Двойное кольцо змеи, кусающей себя за хвост. Мой знак. Моя метка. Мой замок, к которому существовал только один ключ — я сам.

Я предъявил себя. Не словами. Не жестом. Изнутри. Тем глубинным, невербальным уровнем сознания, на котором работает магия, — чистым намерением, чистым осознанием того, кто ты есть на самом деле.

Давление дрогнуло.

Как стена, в которой появилась трещина. Как лед, по которому пошла паутина разломов. Головная боль — мучительная, слепящая — вдруг замерла, перестав бить набатом в виски. Не ушла полностью, но замерла, словно прислушиваясь.

Артефакт узнавал.

Не сразу. Не так просто, как бы мне хотелось. Тело было чужим — молодым, слабым, с другой аурой, другой плотностью эфирного поля. Девятая печать Феникса изменила мою подпись — усилила, перестроила, добавила обертонов, которых не было тридцать лет назад. Для артефакта это было, словно услышать знакомый голос, но с другим тембром и акцентом.

Я стоял неподвижно, закрыв глаза, и чувствовал, как руна на обороте Ока перебирает мою ауру, пробуя на вкус, сравнивая с эталоном, вшитым в кристалл при создании. Секунда. Две. Три.

Давление схлынуло.