Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

Я спокойно кивнул и протиснулся за прилавок. Ефим посторонился, неохотно, с видом человека, который впускает бездомную кошку в жилище и заранее знает, что сильно пожалеет об этом.

Дегидратор стоял на низком табурете, покрытый толстым слоем пыли. Я одернул занавеску, присел перед ним на корточки и положил ладонь на крышку. А потом слегка прикрыл глаза. Не для простого создания видимости, но для реальной диагностики. Тонкий, почти незаметный импульс эфира скользнул по моим пальцам, вошел в корпус и прошел по контуру, как вода по желобу. Я внимательно прислушался, но не ушами, а тем внутренним чувством, которое Константин Радомирский развивал на протяжении десятилетий и которое Девятая печать Феникса сохранила для меня в полной мере.

Контур замыкания на корпус. Разрыв. Вон там, в нижней трети, где медная жила проходила под стенкой. И еще трещина в самой жиле, чуть выше. Обугленная и слегка оплавленная. Банальный скачок напряжения, скорее всего кто-то подключил аппарат к нестабильному источнику, и перегрузка выжгла самое уязвимое место.

Я открыл глаза.

— Контур замыкания, — сказал я, постучав пальцем по конкретному месту на корпусе. — Вот тут. Жила обуглилась из-за перегрузки. И еще трещина чуть выше, вот здесь. Матрица цела, кристаллическая решетка тоже. Иначе бы он не стоял так тихо, а ощутимо фонил. Нужно заменить жилу на участке в полвершка и восстановить изоляцию.

Ефим ошарашенно посмотрел на меня. Его нижняя челюсть слегка отъехала от изумления. Он молча полез под прилавок и вытащил коробку с медной проволокой. И еще одну — со свинцовыми бляшками. Потом извлек оттуда же моток льняной ткани и комок пчелиного воска в промасленной бумаге.

— Спиртовка и шило имеются? — деловито спросил я.

Он молча поставил на прилавок маленькую латунную спиртовку и тонкий колющий инструмент с деревянной ручкой.

Я закатал рукава.

Кожух аппарата был закреплен на четырех медных винтах — стандартная конструкция Крюгера. Я отвернул их кончиком ножа — отвертки у Ефима не было, но винты сидели свободно, без ржавчины, так что проблем с ними не возникло. Потом снял боковую панель и отложил в сторону. Внутренности дегидратора открылись передо мной, как книга на знакомой странице.

Кристаллическая решетка — шесть кварцевых стержней, расположенных гексагонально, — была цела. Ни трещин, ни помутнений. Хорошая работа. Мастерская Крюгера не зря славилась качеством. Руническая обвязка на внутренних стенках — медная проволока, уложенная концентрическими кольцами, — тоже в порядке. Повреждение было локальным: токопроводящая жила, соединявшая активатор с контуром заземления, была пережжена. Обугленный участок чернел на фоне светлой меди, как гнилой зуб в здоровом ряду.

— Вот она, твоя беда, — пробормотал я, не оборачиваясь. — Жила сгорела. Эфир пошел через корпус, выбил предохранитель, и все встало.

Ефим стоял у меня за плечом и молча наблюдал. Я чувствовал его тяжелое табачное дыхание.

Выбрав ту же толщину, что и у заводской жилы, я отмерил кусок медной проволоки. Потом зачистил концы поврежденного участка, сняв окалину до чистого металла. А уже после этого зажег спиртовку, раскалил шило на пламени и, взяв крохотный кусочек свинца с канифолью, аккуратно облудил оба конца, и старый, и новый.

Теперь пайка. Самая важная и тонкая часть работы. Руки Лиса были моложе, подвижнее рук Радомирского, но менее привычные к такой работе. Я сосредоточился. Подвел раскаленный кончик шила к месту соединения, приложил проволоку и капнул припоем. Свинец потек — серебристый, послушный. И через несколько секунд застыл. Я подождал, пока он окончательно схватится, затем проверил контакт — осторожно потянул и слегка подергал. Держит. Вполне себе надежно.

С другим концом я проделал то же самое. Подвел, приложил, капнул, зафиксировал, проверил. Готово.

Следующий шаг — изоляция. Я отрезал тонкую полоску льняной тряпицы, пропитал ее расплавленным воском и аккуратно обмотал место пайки. Два слоя. Три. Воск застыл, намертво запечатав соединение.

Оставалось последнее, и самое рискованное.

Запитать контур.

Новая жила была на месте, изоляция держала, но контур был разомкнут. Чтобы его замкнуть, нужно было подать на него импульс — маленький, точный, ровно такой мощности, чтобы эфир прошел по обновленному участку и включил его в общую схему. Слишком слабый не пробьет. Слишком сильный выжжет снова.

Я положил указательный палец правой руки на место пайки. Закрыл глаза. И осторожно, как человек, который подносит спичку к фитилю пороховой бочки, направил через себя тонкую, микроскопическую струйку эфира.

Палец кольнуло. Легкий зуд прошел по коже, двинулся вверх по руке, дошел до плеча и ринулся обратно. Контур принял импульс. Я почувствовал, как он ожил, как замкнулась цепь, как потек по ней слабый, но ровный эфир.

Руны на корпусе вспыхнули. Тускло, неуверенно — как глаза человека, который просыпается после долгого сна. Моргнули, на миг погасли, а потом вспыхнули снова, уже ярче. И загорелись ровным, стабильным, голубоватым светом.

Аппарат загудел. Низко, мягко, как довольный кот.

Я собрал кожух обратно. Завернул винты. Вытер руки о штаны и обернулся.

Дальнейшее зависело только от реакции Ефима. И я очень надеялся, что она будет адекватной.

Глава 13

Ефим стоял, уставившись на ожившие руны. Рот удивленно приоткрыт, глаза большущие, как у филина, разбуженного посреди дня. А руки — те самые, что совсем недавно перебирали корешки с безразличием автомата — растерянно теребят пуговицу на рубахе.

Я дал ему время прийти в себя, а потом деловито произнес:

— Дайте ему час на прогрев. Решетка холодная, кварцу нужно время набрать рабочую температуру. После этого пробуйте. Положите пучок ромашки, закройте крышку, подождите с четверть часа. Если высохнет до хруста и не потеряет аромат с цветом, значит, все в порядке.