Читать книгу «Алхимик должен умереть! Том 2» онлайн.

Следующий день я, как и положено, отработал до обеда в канцелярии. Переписал шесть писем, три прошения и набросал черновик той самой записки для Общества Анны Дмитриевны. Писал аккуратно, канцелярским слогом, щедро приправленным церковной лексикой: «попечительное рвение», «просвещённое руководство», «во славу Божию и на благо вверенных душ». Настоятель будет доволен. Писарь, как обычно, дремал. Одним словом, вел себя предсказуемо. Именно так, как и должен был вести.

На обед была каша с репой. Для нашего стола, благодаря Фросе, чуть гуще обычного. Быстро расправившись с едой, я встал из-за стола, вышел во двор и направился к воротам.

Сторожка привратника — низкая пристройка из потемневшего кирпича — стояла справа от ворот. Дежурил сегодня послушник Григорий, молодой, рябой, с вечно сонными глазами и привычкой грызть ногти. Увидев меня, он резко выпрямился, но не из почтения, а скорее из удивления.

— Куда?

— По благословению отца настоятеля, — сказал я. — За лекарственными травами. Для нужд приюта.

Я протянул ему записку — настоятель выписал её, после того как прочёл мой черновик и пришёл в благодушное настроение. Размашистый почерк и витиеватая подпись. Бумага, которая в мире Никодимовской ямы значила больше, чем слово Божье.

Григорий повертел записку в руках, пошевелил губами, читая. Потом посмотрел на меня с тем выражением, с каким смотрят на собаку, которая вдруг заговорила.

— Два часа, — угрожающе произнес он.

— Два часа, — кивнул я. — Не больше.

Он записал время в журнал — мятую тетрадку, лежавшую на столе, — и кивнул в сторону ворот. Не теряя ни секунды отпущенного мне драгоценного времени, я повернулся и вышел на улицу.

Ворота Никодимовской ямы закрылись за моей спиной с тяжёлым, скрипучим стуком. Звук, который я слышал десятки раз — но всегда изнутри. Снаружи он звучал иначе. Как восклицательный знак в конце предложения.

Я оказался в узком переулке. Один. Без надзирателя, без сопровождения, без чьей-либо руки на загривке. Мостовая — разбитая, в колдобинах — уходила вниз, к каналу. Слева — глухая стена казённого склада. Справа — забор с облупившейся краской. Впереди — город.

Петербург.

У меня был план на мое первое посещение города. План, выходящий далеко за пределы обычного сбора лекарственных трав.

Он состоял из двух пунктов. Как и водится, один из них был официальным, который, в случае чего можно будет подтвердить, а второй — тайным, о котором никто не должен был узнать. И именно в нем и была основная загвоздка. Именно из-за него я мог не успеть вернуться вовремя.

Официальной моей целью было приобретение листьев толокнянки или, как их называли в простонародье — медвежьих ушек. Они были необходимы для приготовления отвара Афанасию. Это единственный ингредиент, который не рос в окрестностях Санкт-Петербурга. Но я точно знал по своей прошлой жизни, где его можно приобрести.

Район, примыкающий к Апраксину двору, славился полуподпольными кустарными мастерскими по ремонту и модернизации эфирных устройств, а также лавками, где торговали алхимическими ингредиентами, причем, не всегда легальными. К одному из таких торговцев, старику Ефиму, я в прошлой жизни иногда посылал инкогнито своего подмастерья для приобретения не совсем легальных ингредиентов и материалов для некоторых весьма смелых опытов.

Так вот, у этого Ефима постоянно что-то ломалось. А так как он был редкостный скупердяй, то ни в какую не желал нести очередную поломку к подпольным мастерам, утверждая, что эти супостаты сдерут с него втридорога. Мой подмастерье порой снисходил до бартера и вместо оплаты деньгами чинил очередное вышедшее из строя устройство.

И на этот раз я тоже рассчитывал разжиться толокнянкой по бартеру. Но на всякий случай все-таки прихватил с собой пятнадцать копеек.

Тайная же моя цель состояла в том, чтобы добраться до своей давно заброшенной подпольной лаборатории на Васильевском острове. Она была устроена в подвале полуразрушенного, сгоревшего ещё при Елизавете мазанкового склада Гостиного двора, со временем вросшего в грунт. Под ним находилось несколько кирпичных погребов, часть которых обвалилась и стала непроходимой для обывателей, но один уцелел.

Именно там я обустроил в свое время подпольную лабораторию. Это произошло сразу после окончания Петербургского Академического университета. В то время я был в сильной опале из-за своих слишком свободных научных взглядов. Поэтому мне так или иначе приходилось скрываться, чтобы продолжать свои опыты.

В лаборатории я не был уже несколько десятилетий и не имел понятия, сохранилась ли она до настоящего времени. Но так или иначе, это место надо было проведать. Причем, как можно скорее.

Причин для этого было несколько. Во-первых, инструменты и материалы, оставленные там молодым Радомирским. А их список был довольно внушительный. Это и полный набор стеклодувных и ювелирных инструментов для работы с эфирными кристаллами. Миниатюрный, но точный токарный станок с ручным приводом. Герметичные стеклянные банки с реактивами: ртуть, мышьяк, фосфор, редкие соли. А также запасы медной проволоки, листовой слюды, куски горного хрусталя, агата и некоторых других минералов.

Но самая главная причина состояла даже не в этом. Основной моей целью было Око Скитальца. Весьма ценный, особенно в моем текущем положении, артефакт, который охранял лабораторию от непрошенных гостей. Он выглядел, как совсем маленькая брошь. Неброская и едва заметная. Я обычно носил ее на отвороте сюртука, и тогда она становилась абсолютно невидимой.

Око Скитальца работало в двух режимах. Режим «Страж». В нем артефакт охранял лабораторию. Он создавал стационарное поле, как я его называл, «эфирного репейника» в радиусе от трех до тридцати шагов. Любой, чья аура не резонировала с кристаллом-сердцевиной, испытывал в зоне действия артефакта нарастающий дискомфорт и недомогание. «Страж» являлся пассивным и постоянным режимом, требующий минимума энергии. Его действие в чем-то походило на эффект от Тихого Колокола.

Второй режим назывался «Покров». При его активации артефакт создавал вокруг носителя подвижное, пульсирующее поле «рассеянного внимания». Оно не влияло на зрение напрямую, а создавало у наблюдателя подсознательный когнитивный диссонанс. Носитель артефакта попадал в психическую слепую зону — его присутствие мозг наблюдателя автоматически классифицировал, как нечто неважное, фоновое, и тут же переключался на другие детали. Это не работало при прямом пристальном взгляде, разговорах или физическом контакте, но было идеально для исчезновения в толпе, ухода от периферийного наблюдения или от излишнего внимания в общественных местах.

И сейчас у меня было всего два часа. Сто двадцать минут. Семь тысяч двести секунд и ни одной секунды больше. Расстояние от приюта до Васильевского острова — если бежать напрямик, через Сенную, по набережной, через мост — около четырёх вёрст. Туда примерно минут сорок бегом. Обратно — столько же. На подпольную лабораторию — десять минут. На Ефима — двадцать. Итого — час пятьдесят. Запас — десять минут.

Времени в обрез. И мне обязательно нужно было успеть. Иначе — донос настоятелю, и прощай все с таким трудом заработанные привилегии.

Глава 11

Я завернул за угол, убедился, что переулок пуст, и побежал.