— Артём, — сказал отец внутри белого света. — Они войдут сюда раньше, чем ты успеешь стабилизировать всё. Когда это случится, у тебя будет один шанс. Или держать узел. Или идти бить Коршунова. Два дела сразу не сделаешь.
— Ты прям умеешь радовать.
— Учился.
Я почти уже закончил правую линию, когда по схеме вдруг прошёл чужой удар.
Жёсткий. Холодный.
Коршунов всё-таки дотянулся до верхнего модуля и влез в контур через свою закладку.
Белый свет тут же потемнел местами.
— Он здесь, — сказал я.
— Да. Идёт по внешнему кольцу. Хочет снова сомкнуть нас на его схему.
— Как его выбить?
— Или дождаться, пока я закончу наружный баланс. Или пойти прямо туда сам.
— И тогда?
— И тогда я останусь тут один. С шансами так себе.
Чудесно.
Меня выдернуло из схемы резко.
Сразу в реальный зал.
Свет белый. Воздух горячий. Пот по спине. Ладони прилипли к контактам. Отец рядом уже серый, как бумага. По носу у него кровь.
Перед нами зал в дыму.
У двери влетели двое серых. Один уже лежал. Второй стрелял с колена. Вера работала от колонны. Ильич сидел за боковой консолью и держал сектор карабином. Гера, весь чёрный от копоти, перетаскивал к двери тяжёлую тележку. Лиза стояла у кресла матери и стреляла коротко. Чётко.
Коршунова я увидел сразу.
Он не шёл в лоб. Он уже обошёл справа и двигался к боковой панели сердца пояса. В руке тот самый чёрный модуль. Ему оставалось шагов семь.
— Сука! — рявкнул я.
Отец даже головы не повернул.
— Сиди, — сказал он сквозь зубы. — Ещё немного.
— Он сейчас воткнёт свой модуль!
— Вижу.
— Тогда что?
— Выбирай.
Вот и всё.
То самое место.