— Если запускаем резерв, Марину сейчас не вытащим.
Лиза вздрогнула.
— Вообще?
— Вообще сейчас — нет. Потом, когда контур успокоится, шанс будет.
— Какой шанс?
Он помолчал секунду.
— Не знаю.
Вот честность иногда режет сильнее лжи.
Лиза подошла ко мне почти вплотную.
— Решай.
— Я уже решаю.
— Нет. Сейчас по-настоящему решай. Мы запускаем узел и оставляем маму тут ещё на сколько-то. Или валим всё к чёрту и тянем её руками. Третьего варианта нет.
Она была права.
Третьего варианта не было.
Я посмотрел на мать. На отца. На дверь, в которую уже били снизу. На ядро над центром. На людей нулевого пояса, которые стояли по краям и ждали нашего слова.
Сын во мне хотел одного.
Оператор видел другое.
— Запускаем резерв, — сказал я.
Лиза отвернулась. Просто отвернулась и отошла к стене.
Мне было больно это видеть. Очень.
Отец кивнул.
— Тогда быстро.
Он подошёл к платформе и сел в левое кресло. Я в правое. Металл под спиной оказался тёплый. Старый. Знакомый. Сразу появилось чувство, будто я не сажусь, а влипаю в схему, которая давно меня ждала.
— Руки на контакты, — сказал Ильич.
Мы с отцом положили ладони.
Белые кольца света по залу стали ярче.
Голос внутри проговорил уже почти по-человечески:
Резервный баланс.
Два носителя подтверждены.
Внимание: часть нагрузки будет перераспределена на родственную сеть.