— Там сервисный лифт. Он ведёт к нулевой шахте! Я прикрою!
— Один не прикроешь!
— Уже прикрывал!
Тоже верно. С характером он не менялся.
Отец поднял голову.
— В шахту надо, — сказал он. — Здесь нас дожмут.
— Ты идти сможешь?
— Не могу. Но пойду.
Вот это уже был мой отец.
Я сорвал с Коршунова поясной ключ и короткий чёрный модуль доступа. Потом ударил его ещё раз, чтобы полежал честно, и крикнул:
— Лиза! Ведёшь его! Вера — вниз! Гера — дым есть?
— Для таких случаев и живу, — ответил он.
Откуда-то из кармана он уже вытащил старую дымовую банку. Дёрнул кольцо и швырнул к дальнему проходу.
Зал мгновенно затянуло серой густой дрянью. Серые заорали. Кто-то дал очередь вслепую. Короб с замыкателем рухнул на пол.
Мы рванули под платформу.
Лифт там и правда был. Старый. Решётчатый. На ручном приводе. Красота из другого века. Я сорвал предохранитель, дёрнул рычаг. Кабина застонала и пошла вниз.
Наверху гремела стрельба. Борисыч бил коротко и спокойно. Вера добавляла справа. Ещё секунду. Ещё две. Потом она буквально влетела в кабину. Следом Гера. Последним заскочил Борисыч, весь в пыли и с кровью на щеке.
Я захлопнул решётку.
Пуля ударила в прутья и ушла в потолок.
Лифт дёрнулся и пополз вниз.
Свет сверху оставался ещё пару секунд. Потом его перекрыл бетон. Звуки стали глуше. Только скрежет троса, тяжёлое дыхание и старый запах шахты.
Отец сидел на полу кабины, привалившись спиной к сетке. Лиза держала его за плечо. Он смотрел на меня внимательно. Как раньше, когда я врал ему про разбитое окно или про драку во дворе.
— Вырос, — сказал он.
Я сел напротив.
— Ты тоже… изменился.
Он хмыкнул. Потом сморщился от боли.
— Сколько лет? — спросил он.
— Мне тридцать четыре.
— Лизе?
— Двадцать шесть.