Третий кабель под креслом был самым толстым. Его уже не резать надо было. Его надо было рвать.
Я упёрся коленом в платформу, схватил обеими руками и дёрнул.
Ничего.
Ещё раз.
Кабель только затрещал.
Отец смотрел на меня уже яснее.
— Ключ… — сказал он.
— Что?
— В паз. Под кабелем. Там размыкатель.
Я нащупал под оплёткой узкий металлический зуб. Вставил туда ключ. Повернул.
Третий кабель отскочил сам.
Отец обмяк в кресле. Платформа мгновенно загудела другим тоном. Связка ослабла. Красные линии по полу сменились белыми. Свет стал резче. Чище.
Голос внутри проговорил уже почти спокойно:
Первый носитель освобождён.
Принудительный перенос невозможен.
Выберите режим дальнейшей стабилизации.
— У меня тут перестрелка, — сказал я. — Потом меню почитаю.
Коршунов понял это сразу.
Он рванул вперёд. Без прикрытия. Сам.
Вот это было глупо. Или он просто уже понял, что иначе всё кончится.
Я вылетел ему навстречу у самой платформы.
Он стрелял на ходу. Я ушёл корпусом, пуля содрала кожу на плече. Потом мы врезались друг в друга так, что я почувствовал, как у него под кителем жёсткий бронепласт.
Он работал хорошо. Без суеты. Коротко. Бил в горло, в печень, в сустав. Не любительский уровень. Совсем нет.
Первый удар я поймал на предплечье. Второй он всё-таки засадил в ребро. В то самое, которое уже резанули раньше. В глазах плеснул белый свет.
Я ответил локтем в челюсть.
Он качнулся, но не ушёл. Врезал рукоятью пистолета мне в висок. Я на секунду поплыл. Он тут же полез второй рукой к поясу.
Шприц.
Тонкий. С прозрачной дрянью внутри.
— Да пошёл ты, — сказал я и вбил ему лоб в переносицу.
Шприц ушёл в сторону. Жидкость брызнула на пол. Там, где попало, металл сразу зашипел.