Лиза держала отца за плечи, чтобы его не било о кресло.
— Быстрее! — сказала она.
— Я стараюсь!
Вера срезала одного серого у колонны. Второй сел за пульт и начал бить короткими. Пули щёлкали по железу. Одна прошла над моим затылком.
Коршунов уже был у бокового трапа на платформу.
— Отойди от носителя, — сказал он.
Я даже головы не поднял.
— Подойди и отбери.
Он выстрелил.
Пуля вошла в спинку кресла рядом с шеей отца.
Я вскинулся.
— Ещё раз стрельнешь в него, я тебе кишки на кабель намотаю!
— Он ресурс, — сказал Коршунов. — Ты тоже.
Вот после этого я понял простую вещь: разговаривать больше не о чем.
Я рубанул второй кабель. Он не перерезался сразу. Пришлось драть ножом, как сухожилие. Лезвие скользило. Пальцы жгло. Зато голос внутри сказал:
Освобождение первого носителя — 63 %.
Не прерывать.
— Да кто бы сомневался.
Отец вдруг схватил меня за запястье.
Сильно. Для такого состояния — очень сильно.
— Левый пульт, — прохрипел он. — У него байпас. Через него он замкнёт снова.
Я поднял голову.
Левый пульт стоял как раз у стеклянного кабинета. До него десять шагов и сплошной прострел.
— Вера! — крикнул я. — Левый пульт!
— Вижу!
Она высунулась из-за стойки, дала длинную по консоли. Пули выбили панель. Свет там мигнул, но не сел. Коршунов сработал быстрее. Он всадил в пульт свой блок и экран вспыхнул красным.
Ручное замыкание разрешено.
— Сука, — сказал я.
— Хорошее слово, — ответил Гера. — Очень по делу!
Где-то под потолком рванул кабель. Зал качнуло. Один из верхних прожекторов рухнул на рельсы и засыпал их искрами.