И вот тут я понял, что ещё можно удивляться.
За дверью был не бункер. Не набор труб. Не тюрьма.
Там шла улица.
Настоящая улица под землёй.
Низкие дома. Прозрачный потолок из старого материала, по которому бегал мягкий свет. Деревья в металлических кадках. Галерея. Мостки. Закрытые мастерские. И тишина, от которой в ушах звенело.
Мёртвый городок под городом.
Гера вытаращился первым.
— Мать честная.
— Это первый сектор, — сказал отец. — Один из последних.
— Тут кто-то есть? — спросила Лиза.
Он не ответил сразу.
Только посмотрел вперёд.
Из тени под галереей уже выходили люди.
Трое. Потом ещё двое. Потом ещё.
Старики. Мужики средних лет. Женщина в сером халате. Один хромой. Двое с оружием. Все смотрели на нас так, будто видели сразу и спасение, и беду.
Впереди вышел сухой седой мужчина в рабочем комбинезоне. На груди старый знак узловой службы.
Он глянул на отца.
— Сергей.
Потом на меня.
— А это, выходит, сын.
Отец тяжело выдохнул.
— Да, Ильич. Добрались.
Седой кивнул.
— Добрались. Только зря думаешь, что это конец. Ты привёл к нам войну.
Как будто мы этого не знали.
Сзади, в шахте лифта, уже снова загремел металл.
Коршунов не отставал.
А впереди стояли люди из нулевого пояса. Те самые, кого мир давно похоронил.
И я вдруг понял одну простую вещь.
Если они живы, значит, весь наш город стоит на куда более грязной лжи, чем я думал до этого утра.