Коршунов за стеклом уже не выглядел спокойным. Лицо всё то же. Глаза другие. Жёстче. Злее.
Он ударил ладонью по внутренней панели.
— Замкнуть верхнюю рамку! Сейчас!
Никто не ответил.
Правый пульт уже дымил. Левый мигал ошибками. На балконе один из серых пытался подняться и тут же рухнул обратно. Его просто стукнуло током от перил.
Вера орала откуда-то справа:
— У них связь легла!
— И хорошо! — крикнул Гера. — Я это люблю!
Не верю.
Пол под платформой дёрнулся ещё раз. Кресло, где сидел отец, задрожало. Контакты у него на висках заискрили. Ремни натянулись. Он выгнулся, как на судороге.
— Лиза! Нож! — заорал я.
Она уже резала верхний ремень. Я поймал второй, дёрнул на себя. Защёлка не шла. Старая, сволочная. Я рванул сильнее. Металл хрустнул.
Отец открыл глаза.
Мутные. Серые. Чужие и свои сразу.
Он не смотрел вокруг. Он смотрел прямо на меня.
— Поздно пришёл, — сказал он сипло.
Я даже застыл на секунду.
— Папа.
— Потом. Снимай нижний контур.
— Какой ещё нижний?
Он с трудом повёл глазами вниз. Под креслом, в кольце платформы, шли три толстых кабеля. Чёрные. Живые. Они держали его в системе.
— Их режь. Справа налево. Иначе нас обоих сожжёт.
Я упал на колено и сунул нож под первый кабель. Тот был горячий, как труба в котельной. Кожа на пальцах тут же пошла волдырями. Я выругался и перехватил плотнее.
Сзади бабахнуло стекло.
Коршунов всё-таки вошёл в зал.
Не один. С двумя серыми.
Он больше не строил из себя статую. Он шёл быстро. Жёстко. Пистолет в руке. Второй рукой держал какой-то короткий блок управления.
— Артём! — крикнул Борисыч. — Он идёт к раме!
— Вижу!
Первый кабель лопнул с треском. Сразу ударил фонтан искр. Второй пошёл тяжелее.