— Марин…
— Что? Я не говорю, что мне нравится. Я говорю, что мальчик прав.
— Я не мальчик, — буркнул я.
Она посмотрела на меня.
— Для меня мальчик. Не наглей.
— Есть.
Гера тихо сказал:
— Всё. Официально подтверждено. Надо идти. Если мама сказала, спорить уже поздно.
— Ты вообще почему тут радуешься? — спросила Вера.
— Я не радуюсь. Я просто понял, что меня никто не заставит сидеть на барже и ждать смерти в тряпке. Это уже бодрит.
Анна покачала головой.
— Вы все ненормальные.
— Нет, — сказал Борисыч. — Просто загнанные.
Она посмотрела на меня.
— Если вы реально пойдёте на Воронью башню, у меня к вам два плохих вопроса. Первый: кого ты оставишь с семьёй и людьми? Второй: как вы туда вообще зайдёте?
Вот. Наконец нормально.
Я обернулся на палубу.
Люди нулевого пояса. Старики. Пацанва. Раненые. Мать. Отец. Савин. Клим. Все живые. Все на мне. Упереться рогом и пойти всем скопом на башню — это уже не смелость. Это тупость.
— Полный состав не идёт, — сказал я. — Это даже не обсуждается.
Отец кивнул сразу.
— Уже лучше.
— Сектор уходит в запасную нору.
— Куда? — спросил Ильич.
Он подошёл ближе, хмурый и мокрый, будто слушал весь разговор с самого начала. Скорее всего, так и было.
— Есть у нулевого пояса ещё одна тихая точка? Не такая жирная, как сам пояс. Просто чтобы спрятать людей на день-два.
Ильич помолчал. Потом сказал:
— Есть старый склад теплообмена на северной мели. Туда по воде и через сервисный шов. Место гнилое, но если не знать — не найдёшь.
— Подойдёт.
— Там тесно.
— Лучше тесно, чем под сапогом Романова.