Богословие истории как наука. Опыт исследования: читать начало книги онлайн

Достижением Евагрия следует полагать взгляд на историю как на синергийный процесс, в котором участвуют как все Лица Святой Троицы, так и все человеческие ипостаси. Однако, вместе с тем, в его системе этот путь истории отношений Бога и человека представляет собой постепенное «сливание» человека и человечества с Троицей[614]. Такое представление фактически обезличивает человека, части природы человека становятся у него «функциями» истории. Однако важно понимать, что у Евагрия обезличивает человека не его (человека) пассивность[615] и не недостаток произволения (προαίρεσις)[616], но онтология его природного устроения, а следом за ней – и действия, в конечном счёте онтология его взаимоотношений с Богом.

4.4. Святоотеческая коррекция крайних взглядов на исторический процесс в IV–V вв.

В рассматриваемое нами время именно Евагрий Понтийский и блаж. Августин Иппонский предпринимают попытки научно-богословского осмысления истории; впрочем, эти попытки оказываются несовершенными, а в некоторых своих положениях совершенно неверными. Среди других богословов Церкви, казалось бы, мы не находим такого пристального внимания к этой теме, как и вообще стремления к столь всеохватному богословию в духе и традиции таких ранних учителей как Тертуллиан и Ориген. Однако, это не означает, что святые IV–V веков совершенно чужды этой теме, и их мысль, более осторожная и сдержанная, но, вместе с тем, и лишённая опасных крайностей, не способна представить векторов движения к более взвешенному решению поставленных вопросов в области богословия истории.

Ключевым для историософской тематики в данный период выступает активно формирующееся тогда учение о синергии.

Уже отцы каппадокийцы закладывают весомую базу в это учение:

1. Развивают учение об энергиях Бога и человека.

2. Утверждают идеи апофатического и катафатического векторов богопознания, духовной меры и свободы человека в его отношениях с Богом.

3. Намечают закономерности, касающиеся общей последовательности исторических ипостасных отношений Бога и человека[617].

Прпп. Макарий Египетский[618] и Иоанн Кассиан продолжают и развивают их учение, прежде всего, применительно к насущным задачам своего времени и окружения. Это развитие в значительной степени представляет собой их скрытую полемику, соответственно, с идеями Евагрия и блаж. Августина. Обозначим тезисно их вклад в богословие истории:

[619][620]

Фундамент для их богословия мы обнаруживаем и в более раннюю эпоху[621].

Примерно в это же историческое время, хотя и с другими участниками, схожий круг вопросов, проявленных в рамках христологической тематики, понимали и разрешали свт. Кирилл Александрийский, блаж. Феодорит Кирский и другие отцы Церкви.

4.5. Заключение

Итак, два наиболее монументальных взгляда на историю (взятую как предмет богословского осмысления), представленных в золотом веке святоотеческой письменности, представляют собой концепции полярные в своих основных положениях и внутренних интенциях.

Евагрий утверждает синергию, которая парадоксальным образом разрушает человека; блаж. Августин, совершенно напротив, отрицая синергийный труд Бога и человека в истории, фактически упраздняя свободное[622] произволение человека, вместе с тем утверждает самого человека (вместе с общинным бытием и кафолической Церковью) как «факт истории», переходящий в вечность. И согласно Евагрию, и согласно блаж. Августину история оказывается законосообразна, но если у Евагрия история расщепляет человека, в конце исторического пути лишает его личности, собственного ипостасного бытия (человек оказывается у него в конечном счёте не просто духовен, но божественен, переставая быть при этом человеком), то для блаж. Августина, в определённом смысле совершенно напротив, человек, участник Града Божия, оказывается чрезмерно «духовен и даже божественен» уже на самых первых шагах своего исторического пути с Богом – он увлекается и водительствуется Богом до такой степени Божественного участия, при которой собственно человеческому остаётся лишь формальное место в этом процессе. Блаж. Августин погрешает против личных отношений (как Святого Духа к другим Лицам Святой Троицы, так и человека – к Божественным Лицам, а также другим человеческим ипостасям[623]), выражаемых, в том числе, с помощью понятий «образ бытия» и «образ действия»[624]; тогда как Евагрий погрешает против самих лиц – против кафолического и иных образов бытия Церкви, а также против каждого человека, представляя его как Церковь в перспективе деперсонифицированным, или обезличенным[625]. Учитывая сказанное, проблема осмысления свободы человека в историческом процессе по-прежнему (как и в III веке) сохраняет свою актуальность.

Пытаясь глубоко проникнуть в смыслы истории, человеческий ум наталкивается на исторические же препятствия, преждевременное преодоление которых порождает трагические ошибки.

И вместе с тем, оба богослова вносят важный вклад в богословие истории: один[626] – утверждая двигателем истории синергийный путь человека к Богу, другой[627] – утверждая кафолическую модель Церкви, главного двигателя исторического процесса. Иные отцы и учителя Церкви, такие как свв. Макарий Египетский, Иоанн Кассиан, а впоследствии Максим Исповедник, Фотий Константинопольский и проч., шествуя царским путём Церкви, будут исправлять ошибки своих собратьев, принимая и сохраняя от них подлинно ценное.

Глава 5. Христос и история: осмысление истории в богословской системе прп. Максима Исповедника (VII в.)

5.1. Введение

Попытки глобального осмысления истории, осуществлённые Евагрием Понтийским и блаж. Августином Иппонским, отличались несовершенством. Привнося нечто важное в эту область, каждая из этих попыток не была свободна от богословских ошибок, равно как и от одностороннего взгляда на историю в целом.

Ценный же вклад в проблематику богословия истории, наиболее последовательно и развёрнуто осуществлённый этими более ранними авторами[629], может быть в общем и целом сведён к следующим положениям:

– Учение о синергийных процессах, протекающих в истории (Евагрий Понтийский).

– Субъектная модель истории (блаж. Августин Иппонский).

Объединить эти важные элементы учения об исторических процессах предстояло именно прп. Максиму Исповеднику.

Уже в последующую эпоху, начиная с прп. Симеона Нового Богослова, внимание к синергийным процессам сконцентрируется на микромасштабе истории, а историческое рассмотрение «субъектной модели»[630] начнётся с самых её основ – с отдельного человека как Церкви (малая священная история отдельного человека начнёт восприниматься как полноправный участник общеисторического процесса), постепенно, в различные исторические периоды восходя вниманием к церковному бытию общины и, наконец, кафолическому бытию всецелой Церкви, в каждое историческое время ставя и решая предельные вопросы общей – уже экклезиологической, а не христологической – задачи.

Предчувствие и преддверие этих глобальных исторических сдвигов мы обнаруживаем у прп. Максима Исповедника: история выступит у него великой и малой одновременно, в их взаимодействии и интеграции,[631] однако, при этом, всё же в эпицентре его внимания будет стоять не человек, а Христос.

5.2. Христос в центре истории: богословский синтез прп. Максима

Необходимая победа над монофелитством и оригенизмом, осуществлённая прп. Максимом, стала окончательным утверждением образа отношений ипостаси Христа: 1) со всей Святой Троицей и 2) с миром. Первую задачу решила победа над монофелитством, вторую – над оригенизмом.

Эти главные исторические задачи прп. Максима, лежащие в общем и целом в догматической области, стали платформой для систематического осмысления той проблематики, которая лежит в значительной степени за пределами догматической области, простираясь в область аскетического богословия, на грани с которым, как мы видели в предыдущей главе, формировалась вышеобозначенная тематика богословия истории (синергийных исторических процессов, субъектной модели истории).

[614] Тогда как у блаж. Августина – «вливание» во Христа.

[615] Утверждение самой рьяной аскезы имело место уже у Оригена, духовного вдохновителя учения Евагрия.

[616] Как у блаж. Августина.

[617] См., напр.: «Добродетель – не дар только великого Бога, почтившего Свой образ, потому что нужно и твое стремление. Она (с другой стороны) не произведение твоего только сердца, потому что нужна превосходнейшая сила… К преуспеянию моему нужны две доли от великого Бога, именно: первая и последняя, а также одна доля и от меня. Бог сотворил меня восприимчивым к добру, Бог подаст мне и силу, а в средине – я, текущий на поприще» (Григорий Богослов, свт. Стихотворения богословские // Его же. Творения. В 2-х тт. М., 2011. Т. 2. С. 92–93).

[618] Корректнее вести речь о так называемом «Макариевом корпусе», часть которого, как полагают исследователи, была написана не самим прп. Макарием Египетским, но его учениками.

[619] Т. е. вовлечение её в процессы межличностного общения.

[620] См., напр.: «Всё… имеет формы, потому что обладает числом… Существует (же) некая вечная и неизменная Форма… посредством которой всё это (существующее в мире) может формироваться и исполнять в своём роде, и выражать числа пространства и времени… (Но) никакая вещь не может оформить саму себя… (Эта) сама неизменная Форма, посредством Которой всё изменяемое пребывает, так что его наполняют и направляют числа его форм, Сама есть их Промысел» (Августин Иппонский, блаж. О свободе воли… С. 57, 59. Гл. 16:42, 44; 17:45). «Ты из причастия Ей не превратишь ничего в свою собственность, но что ты берёшь от неё, и мне достанется в целости» (данное противопоставление некорректно с точки зрения каппадокийского богословия) (Там же. С. 54. 14:37).

[621] См., напр., тематику свободы и истории у свщмч. Мефодия Патарского.

[622] Пусть и несовершенное.

[623] Что проявит себя, например, в последующей концепции папства, восходящей в своих корнях к учению блаж. Августина как одному из своих источников.

[624] См. об этом: раздел II, гл. 10, п. 10.4. настоящей монографии.

[625] Ср. с учением митр. Иоанна (Зизиуласа) об экклезиальной ипостаси Христа.

[626] Евагрий Понтийский.

[627] Блаж. Августин Иппонский.

[629] Можно упомянуть также о целом ряде святых отцов, внесших свою долю трудов в освещение и корректировку тех или иных аспектов этого вклада, таких как отцы каппадокийцы, прпп. Макарий Египетский и Иоанн Кассиан, и др.

[630] То есть модели субъектов, действующих в истории и представляющих два града – Божий и земной. Со стороны Церкви (Града Божия) она представляет собой ряд ипостасных организмов (образов бытия): человек как Церковь, Церковь-община и кафолическая Церковь.

[631] См.: Максим Исповедник, прп. Вопросоответы к Фалассию // Его же. Творения. В 2-х тт. М., 1994. Т. 2. С. 76.