Она посмотрела на меня грустными глазами и покачала головой:
– Нет, не нашел. Но он просил передать тебе, что мы можем пойти поискать его, когда он вернется домой. Он установил ту твою ловушку прошлой ночью, и я положила туда немного остатков со стола, так что мы можем наблюдать за ней. Я уверена, кто-нибудь позвонит нам, когда найдет пса. – Она пододвинула ко мне коробку с хлопьями: – Вот, позавтракай.
Но как я могла есть, когда мой желудок так скрутило? Была и еще одна проблема. Говард. Что делать с Говардом?
Чувство вины вгрызалось в меня, пока я наблюдала, как Берта чистит фасоль. Иногда она посматривала на меня, и тогда мне приходилось очень быстро отводить глаза в сторону. Вот была она, с одного конца стола, считающая меня ангелом, и вот была я, с другого конца, похожая на ангела меньше всех на свете.
– Ты не хочешь спросить меня, что за плохие слова я сказала Говарду?
Она покачала головой:
– Нет, не хочу.
– Но почему?
Она бросила горсть фасоли в миску и наклонилась в мою сторону:
– Чарли, нельзя судить людей по ошибкам, которые они совершают. Их нужно судить по тому, как они исправляют эти ошибки. – Она потянулась через стол и похлопала меня по руке. – Да и в самом деле, неужели ты думаешь, что я никогда не говорила слова, которые хотела бы забрать назад? – Она подмигнула. – Спроси Гаса, если не веришь.
Было совершенно точно, что Берта за свою жизнь произнесла очень много слов, учитывая, какой разговорчивой она была. Но я пребывала в уверенности, что ни одно из этих слов не было жестоким. Жестокость и Берта просто не сочетались.
– А теперь почему бы тебе не одеться, и тогда мы решим, что делать с Косточкой.
Но прежде чем я даже начала раздумывать о том, как провести этот печальный день, кто-то постучал в дверь, и представьте мое удивление, когда я увидела, кто это был. Говард!
Я стояла в дверях, с босыми ногами, с гнездом из волос на голове, и искала, что сказать. Но вовремя появилась Берта.
– О, посмотри-ка, кто объявился на нашем пороге, Чарли! – Она распахнула дверь. – Говард Одом остро нуждается в тосте с корицей, я полагаю. Или в хлопьях. Или в яйцах. Или в крупе. Хочешь крупы, дорогой?
Он вошел внутрь и покачал головой:
– Нет, мэм. – Потом он повернулся ко мне: – Не хочешь пособирать землянику? – В руках у него был пакет из-под молока с отрезанным верхом. – Я знаю, где ее навалом.
– Эм… – Я убрала волосы от глаз. – Я… эм…
– Так, вы идете собирать землянику, – заявила Берта. – А я пока послежу тут за всем. – Она кивнула в сторону ловушки на краю двора.
А потом я растеклась в луже печали, сидя на диване и рассказывая Говарду, что Косточка сбежал. Когда я закончила, все, чего мне хотелось, – это улечься на пол и плакать, но Друг по Рюкзаку предложил:
– И чего ты здесь сидишь? Пойдем найдем его!
И следующее, что я увидела, – как Говард понесся на улицу и схватил велосипед, а мне оставалось только побежать в свою комнату, одеться и, спотыкаясь, бежать за ним.
Восемнадцать
Мы с Говардом гоняли велосипеды вверх и вниз по горной дороге все утро. Мы продирались сквозь лес, огибая густые заросли и перескакивая через колючие кусты. Мы прошли рядом с ручьем за домом Говарда три раза, звали Косточку и свистели. Мы залезали под крылечки домов, заходили в сараи и осматривали амбары. К обеду палящее летнее солнце начало плавить асфальт на дороге и гнать пот по нашим спинам.
Мы не особо много разговаривали, и меня это устраивало. Я раз за разом прогоняла в голове, как попрошу прощения у Говарда за то, что сказала по поводу его желания. Но каждый раз, когда, как мне казалось, наступал подходящий момент, мой рот высыхал, горло сжималось, и слова, которые я планировала произнести, застревали внутри, как пробка.
Мы несколько раз возвращались к дому Гаса и Берты, чтобы проверить ловушку, но остатки со стола все еще были в миске. Мы пообедали у Говарда, сидя на крыльце на диване, держа на коленях бумажные тарелки с венскими сосисками, холодной свининой и фасолью. Дуайт и Коттон играли во дворе – кидались камнями в почтовый ящик. Они ударялись о металл с громким звуком «бдэм-с» и оставляли небольшие вмятины то тут, то там.
Миссис Одом вышла из дома, сказала им прекратить, а мне – не волноваться. Она была уверена, что Косточка вернется.
– Ты должна мыслить позитивно, – подбадривала она.