Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

— Рано, — констатировал Ефим, качая головой. — Воздух пропускает. Солярку не удержит.

— Значит, завтра продолжим, — сказал я, убирая мешочек. — Это война на измор. Кто кого. Или мы железо, или железо нас.

Второй день превратился в день сурка. Скрип, запах масла, ломота в суставах. Мы молчали. Говорить было не о чем. Все слова были сказаны, оставалось только действие.

Мирон, обычно веселый и разговорчивый, стал похож на угрюмого робота. Он двигался экономно, берег силы. Ефим кряхтел, но тер с упорством старого вола, тянущего плуг по целине. Я старался не думать о том, сколько стоит каждая щепотка серого порошка, которую мы смывали в отработку вместе с металлической грязью.

К вечеру второго дня прогресс был заметен. Плунжер входил в гильзу с легким сопротивлением, словно проталкивал перед собой уплотненный воздух. Но все равно падал под своим весом слишком быстро.

— Не то, — пробормотал я, разглядывая матовую поверхность металла. — Еще не зеркало.

На утро третьего дня Мирон пришел в цех раньше всех. Вид у него был жутковатый — глаза красные, воспаленные, под ними темные круги. Видимо, не спал всю ночь, прокручивал в голове процесс.

— Андрей Петрович, — хрипло сказал он, едва я переступил порог. — Я тут думал… пока потолок разглядывал. Мы не туда идем. Паста грубая. Мы царапаем, а надо гладить.

Он взял щепотку порошка и растер её между пальцами.

— Чувствуете? Зерно. Оно режет. Нам нужно тоньше. Самую пыль взять. И давить сильнее. Чтобы плунжер входил туго, как пробка в бутылку.

— Рискуем заклинить, — возразил Ефим. — Прихватит — не выдерешь.

— Не прихватит, если с маслом. Рискнем, Андрей Петрович? Хуже уже не будет, всё равно пока решето.

Я кивнул.

— Давай, Мирон. Твое чутье еще ни разу не подводило.

Мы просеяли остатки алмазной пыли через шелк. Взяли самую мелкую, летучую фракцию, которая оседала в воздухе серым туманом. Смешали с веретенным маслом.

Теперь работа изменилась. Не было хруста. Было лишь мягкое, плотное сопротивление. Плунжер приходилось вдавливать с усилием, проворачивать, преодолевая вязкость масла и металла. Мышцы горели огнем.

К обеду пальцы у меня свело судорогой. Я не мог разогнуть кисть, она застыла в форме краба, сжимающего невидимый цилиндр. Массаж помогал слабо.

— Мирон, смени, — прошипел я сквозь зубы.

Четвертый день начался с тишины. Мы боялись сглазить.

Около полудня Мирон, закончив очередной цикл, тщательно промыл детали. Продул их сухим воздухом. Капнул чистого масла на плунжер.

Он поднес плунжер к гильзе. Вставил кончик. Надавил.

Металл вошел в металл мягко, как в масло.

Мирон поднял гильзу вертикально. Отпустил плунжер.

Мы затаили дыхание.

Плунжер не упал. Он начал опускаться. Медленно и величественно. Словно во сне или в невесомости. Миллиметр за миллиметром, плавно скользя вниз под собственным весом, не встречая препятствий, но и не пропуская воздух.

Это было завораживающее зрелище. Совершенство геометрии, воплощенное в стали.

— Есть, — выдохнул Ефим. — Держит.

— Проверим, — сказал я, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.

Я схватил со стола наш самодельный стенд — рычажный пресс, переделанный под проверку форсунок. Вкрутил гильзу. Вставил плунжер. Залил солярку в приемник.

На выходе прикрутил форсунку — простую, с одной дыркой, которую мы сверлили самым тонким сверлом, какое только нашли, а потом обжимали.