Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

Он взял плунжер и опустил его в гильзу. Деталь вошла туго, со свистом. Мирон покачал её пальцами — слышался отчетливый стук металла о металл.

— Зазор неровный, Андрей Петрович. В одном месте туго, в другом болтается. Если сюда солярку давануть под давлением, она найдёт слабое место и полетит во все стороны, только не в форсунку. Решето.

— Я знаю, Мирон. Станки свое дело сделали, теперь очередь за руками.

Я достал мешочек.

— Что это? — Мирон с любопытством сунул нос в замшу. — Порох?

— Лучше. Алмазная пыль.

Глаза механика округлились.

— Алмазная? Да вы шутите… Это ж сколько она стоит?

— Дорого. Но дешевле, чем неработающий двигатель. Смотри.

Я взял каплю густого масла, капнул на стеклышко. Подцепил кончиком ножа немного серого порошка, смешал. Получилась грязноватая паста.

— Мажь плунжер. Тонко и равномерно. Потом вставляй.

Мирон послушно выполнил. Плунжер вошел в гильзу с противным хрустом, словно песком по стеклу. Механика передернуло.

— Сердце кровью обливается, Андрей Петрович. Мы ж зеркало испортим.

— Мы его создадим, Мирон. Крути и вращай.

Он начал вращать плунжер. Скрип стоял такой, что у меня заныли зубы. Алмаз вгрызался в закаленную сталь, снимая микроскопические стружки, выравнивая неровности, которые не видел глаз, но топливо чувствовало.

— Вверх-вниз. И крути. Вверх-вниз. И крути.

Мирон вошел в ритм. Скрип сменился шелестом. Паста темнела, насыщаясь металлом.

— Чувствуешь? — спросил я через десять минут.

— Легче пошло, — кивнул он, вытирая пот со лба. — Притирается.

— Вынимай, мой керосином, мажь новую порцию. И снова.

Это была каторга. Настоящая, изматывающая и монотонная каторга. Мирон стоял у верстака час за часом. Его движения стали автоматическими: вставить, повернуть, потянуть на себя, толкнуть, повернуть. Вставить, повернуть…

К обеду его руки начали заметно дрожать. Пальцы побелели от напряжения.

— Дай сменю, — сказал я, отодвигая его.

Встал на его место. Взялся за скользкий от масла хвостовик плунжера. Металл был теплым от трения.

Движение за движением. Мыслям не за что зацепиться. Только ощущение сопротивления материала. Сначала оно грубое, рывками. Потом становится вязким, тягучим. Чем тоньше слой металла мы снимаем, тем плотнее садятся детали друг к другу.

Через два часа у меня заломило спину. Шея затекла так, что поворачивать голову приходилось всем корпусом.

— Ефим! — крикнул я старшему Черепанову, который возился с отливкой картера в углу. — Иди сюда. Вахта.

Мы работали в три смены. Один тер, двое отдыхали, курили, пили чай, разминали пальцы, и снова к верстаку. Солнце за окном клонилось к закату, тени в цеху удлинялись, а скрежет алмаза о сталь не прекращался ни на минуту.

Наступил вечер. Мы промыли детали в чистом керосине и вытерли ветошью.

Мирон вставил плунжер. Он вошел плотнее, уже без того предательского стука. Но когда механик перевернул гильзу, плунжер со звоном выпал на подставленную ладонь.