Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

К вечеру мы победили и эту течь. Медное кольцо, остывая, впилось в резину, впечатав её в железо штуцера так, что их теперь можно было разлучить только ножовкой.

Прошло две недели. Октябрь вступил в свои права ледяными дождями и утренними заморозками, которые превращали грязь в камень.

В углу цеха росла горка из черных, упругих змей.

— Двадцать штук, — докладывала Аня, сверяясь со своим журналом. — Диаметры разные. Дюйм, полдюйма, два дюйма. Хватит и на радиатор дизеля, и на разводку отопления в школе, и даже Фоме на перекачку останется.

Раевский, заглянув в ее записи, уважительно покачал головой.

— Анна Сергеевна, у вас тут немецкий порядок. Дата, номер партии, температура запекания, давление на разрыв… С такой документацией хоть в Академию Наук.

— В Академию потом, — отмахнулась она. — Сначала тепло в дома дадим. А то дети в школе мерзнут, чернила густеют. Андрей, тепляки как?

— Работают, — ответил я, разворачивая депешу, которую только что привез гонец от Фомы. — Нефть идет. Говорит, ночью уже минус был, а внутри срубов — Тепло. Печи гудят, нефть жидкая, как вода. Только вот беда…

— Какая?

— Бочки. Тара кончилась. Лить некуда. Они там вычерпывают быстрее, чем мы успеваем вывозить.

— Скажи Анютке, пусть на Невьянский отстучит как там наши бочки. Начали катать листовое железо? Пусть скажет, что бочки нужны уже вчера. Сварные или клепаные — плевать, лишь бы не текли. Объем заказа — сотня в неделю.

Аня хмыкнула.

— Сотня? Они там взвоют.

— Не взвоют. А взвоют, так лично приеду и буду над душой стоять, чтоб быстрее делали.

Тем временем на дворе происходила своя революция.

Семён запрягал лошадь в телегу. Но колеса на ней были не обычные, деревянные с железным ободом, которые гремят по камням, вытрясая душу, а наши. Широкие, черные бублики на деревянных ступицах.

Делать это было сложно, но мы смогли.

— Ну-ка, пошла! — прикрикнул Семён, стегая конягу.

Телега стронулась. Она не загрохотала, а мягко покатилась. Грязь, уже подмерзшая, хрустела под резиной, но колеса не проваливались. Ширина протектора — в две ладони — держала груз на поверхности.

— Андрей Петрович! — крикнул Семён, делая круг по двору. — Как по пуху еду! И лошади легче, не вязнет воз!

— К зиме делай еще шире, — скомандовал я. — Снег ляжет глубокий. Нам нужны «снегоходы». Чтобы не резало наст, а топтало его.

— Сделаем!

Жизнь на прииске вошла в ритм, похожий на работу того самого дизеля, который мы строили. Такт за тактом. Сжатие — работа — выпуск.

Куб Гришки и Васьки дымил круглосуточно. Вонь стояла страшная, но это был запах денег и независимости. Керосин — в одну бочку, солярку — в другую, мазут — в яму для Аниных экспериментов. Ни капли мимо.

Я стоял у окна конторы, глядя на этот муравейник, и чувствовал странное спокойствие. Мы обросли жирком. У нас были запасы. У нас была технология. У нас были люди, которые верили в черную резину больше, чем в крестное знамение.

Оставалось собрать всё это в кучу и заставить железное сердце биться самостоятельно. Без пара и угля.

— Аня, — позвал я, не оборачиваясь.

— М? — она сидела за столом, сводя дебет с кредитом.

— Готовь «Ефимыча». Завтра едем в Невьянск. Заберем партию бочек и… блок. Кузьма должен был закончить расточку. Пора собирать Франкенштейна.

Глава 20