Читать книгу «Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7» онлайн.

Один хлопок. Второй.

И собор взорвался. Люди хлопали. Нарушая все каноны, весь церковный этикет, забыв, что они в храме Божьем, а не в театре. Это была волна искренней и неподдельной радости, которая смыла чопорность и официоз.

Демидов нахмурился было, но потом махнул рукой и… тоже хлопнул пару раз.

Отец Серафим не стал никого одергивать. Он стоял и улыбался так светло, словно только что лично выдал нас замуж за само счастье.

— Свершилось, — шепнула Аня мне в губы, и глаза ее сияли ярче любых изумрудов.

— Свершилось, — выдохнул я.

Мы развернулись и пошли к выходу. Уже не женихом и невестой. Мужем и женой.

Двери растворились перед нами, выпуская на свободу.

Осеннее солнце ударило в глаза. Площадь перед собором кипела. Казаки Савельева с трудом сдерживали людское море. Увидев нас на ступенях, толпа взревела единым голосом.

Шапки полетели в воздух.

— Горько! — орал кто-то басом, перекрывая звон колоколов. Кажется, Игнат.

— Горько! — подхватила площадь. — Ура!

Я посмотрел на Аню.

— Ну что, госпожа Воронова? — усмехнулся я. — Народ требует зрелищ.

— Так дай им зрелищ, господин Воронов, — рассмеялась она, откидывая фату назад.

И я поцеловал ее. Прямо там, на паперти, под улюлюканье толпы, под звон колоколов и сияние уральского солнца. Как целует мужчина, который точно знает: это — моё. И я никому её не отдам.

Фуршет «для своих» мы устроили прямо во дворе дома Степана. Никаких лакеев, никакого хрусталя и прочей мишуры, от которой сводит скулы. Столы сдвинули буквой «П», накрыли простыми льняными скатертями, которые Степан где-то раздобыл по случаю.

Запах стоял умопомрачительный. Пахло жареным мясом, свежим хлебом и дымком. На вертелах, сооруженных Архипом специально для этого дня, румянились бараньи ноги. Игнат лично следил за процессом, периодически поливая мясо каким-то хитрым маринадом из трав и брусники.

— Ну, Андрей Петрович, — прогудел он, отрезая здоровенный кусок и протягивая мне на ноже. — Пробуйте. Если жестко — скажите, я этого барана на том свете достану и пережарю.

Я принял мясо руками, обжигаясь, откусил. Сок брызнул на подбородок. Мягко, пряно и с дымком. Идеально.

— Живи пока, Игнат. Баран реабилитирован посмертно.

Вокруг царило то самое веселье, которого мне так не хватало в последние дни. Истинное и не наигранное.

Герр Штольц, уже изрядно раскрасневшийся после третьей чарки нашей фирменной настойки на кедровых орехах, что-то жарко доказывал отцу Пимену. Священник, который приехал в город по случаю нашего венчания, слушал, благодушно оглаживая бороду, и только посмеивался в усы.

— Нет, батюшка, вы послушайте! — горячился немец, размахивая вилкой с насаженным на нее маринованным грибом. — Стекло — это не просто песок! Это музыка застывшая! А с лампами герра Воронова это будет симфония света! Мы осветим даже ад, если там найдется керосин!

— В аду, Карл Иванович, смола кипит, а не керосин, — резонно заметил Пимен. — Но за свет — это благое дело.

Аня сидела во главе стола, рядом со мной. Она скинула фату, и теперь ветер трепал выбившиеся из прически пряди. Щеки у нее горели, глаза блестели. Она смеялась над шуткой Игната, который в лицах показывал, как первый раз увидел паровую машину.

— И стоит эта махина, пыхтит, как самовар у купчихи, — басил унтер, разводя ручищи. — А я думаю: ну всё, сейчас рванет, и полетим мы к ангелам верхом на котле. А Андрей Петрович подходит, пинает колесо и говорит: «Нормально, Игнат, железо доброе, выдержит».

— И ведь выдержало! — вставил Степан, чокаясь с Игнатом. — Андрей Петрович слово знает. Механическое.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Это была моя семья. Не по крови, а по духу. Люди, с которыми я ел из одного котла, с которыми строил, ломал и снова строил.

Ко мне подошел Степан. Вид у него был слегка помятый, сюртук слегка сбился, но глаза сияли торжеством.