Он приподнимает мне подбородок, поворачивает лицо, вынуждая встретиться с ним взглядом.
— Я бы спросил, кто это с тобой сделал, но мы оба знаем ответ. Так что теперь я покажу тебе, чего ты стоишь. Покажу, какая ты невероятная. Это тебе подходит?
Всё, что я могу — это сглотнуть, пытаясь не обращать внимания на слёзы, жгущие глаза, и еле заметно кивнуть. Он скидывает рубашку и бросает её на кровать. Через секунду уже тащит меня за собой в ванную, его ладонь крепко сжимает мою. В одних только шортах, он наклоняется и включает воду в душе.
Почти сразу пар окутывает тесное помещение и начинает струиться за дверь. Он заполняет комнату, но никак не помогает успокоить гул крови в голове. И стук сердца, с которым я смотрю на него.
Его предплечья напрягаются, когда он стягивает джинсы с моих бёдер. Он швыряет их за дверь — на пол в спальне. Оборачивается и застаёт меня без дыхания. Склоняя голову набок, он закрывает глаза всего на секунду, будто не в силах справиться с собой.
Я глотаю стыд. Глотаю всхлип, рвущийся из горла. Чтобы отвлечься от комплексов, даю глазам волю — рассматриваю его мускулистое тело. Огонь внизу живота, вспыхнувший от его прикосновений, замирает, но не гаснет. И слава богу, что сегодня на мне то кружевное тёмно-синее бельё, на которое я наконец решилась в прошлом месяце.
Мак поднимает руку.
— Можно прикоснуться?
— Сначала... можно я? — выдыхаю я почти беззвучно.
Он улыбается и делает шаг ко мне. Я поднимаю руку, прикасаясь к его рельефной груди, провожу пальцами по вершинам и впадинам его плеч, грудных мышц — и позволяю руке скользнуть ниже. На коже — мелкие отметины от осколков. Шершавая поверхность царапает мои подушечки пальцев.
— Это было больно? — спрашиваю я, и тут же хочется провалиться сквозь землю.
Глупый вопрос, Грейс. Боже, я сейчас просто нелепа.
— Немного, — хрипло отвечает он.
Я веду пальцами по чёткой линии, спускающейся ниже его бёдер. Но рубец от операции задевает мои пальцы — кожа здесь неровная, и всё, что я вижу перед собой, — это Мака, лежащего на какой-нибудь чужой, забытой богом улице, покалеченного до такой степени, что он не может сам себя спасти. Ком подступает к горлу.
— Чёрт... — шепчу я.
Тёплые ладони обхватывают моё лицо.
— Уже не болит, Грейси.
Я не понимаю, почему нахожусь на грани слёз. Мы ведь... всего лишь чуть больше, чем друзья. Мы даже не знали друг друга тогда, когда всё это произошло. Но сейчас, когда с нас сброшено всё лишнее, это ощущается как первый настоящий шанс на исцеление. После месяцев, проведённых просто на автопилоте, просто чтобы выжить. То, что Мак видит меня такой — открытой, ранимой, — стало болью, которую я, как ни странно, остро нуждалась пережить.
— Душ готов, красавица.
В следующую же секунду он подхватывает меня на руки и прижимает к себе. Ещё мгновение — и мои ступни касаются тёплой плитки. Горячая вода струится по моему телу, пропитывая нижнее бельё. Почему я вообще всё ещё в нём?
— Сними, пожалуйста, — прошу я.
Он сглатывает, колеблется.
— Мы можем не спешить. Если тебе нужно время…
— Конечно.
И тут же в голове вспыхивает тот самый голосок: Видишь? Он тебе не хочет, неуклюжая ты дура, Грейс.
— Можно я просто приму душ? — спрашивает он.
— Конечно, — бормочу я.
Господи, знаю я вообще хоть одно другое слово? Я уже горю изнутри, возбуждена до предела, а он всё ещё в шортах. Он меня даже не трогает. Просто стоит рядом под струями воды и выдавливает шампунь себе в ладонь.
От этого молчаливого отказа словно опаляет. Щёки и шея горят. Я выскакиваю из душа, на ходу срывая полотенце с вешалки.
— Извини, — выдыхаю сдавленно.