— Солдаты натасканы на то, чтобы справляться с худшим. Ты не подписывалась на тот ад, что творился в том доме. Если кто и сильный на этом диване — так это ты.
Она усмехается и поворачивается ко мне.
— Может, будем сильными вместе?
Чёрт. Моё тело отреагировало на эти слова так, будто она прямо сейчас поднялась на колени, перелезла через подушки и опустилась ко мне на колени. Все мысли летят к чёрту. Вся кровь — вниз. Стоит каменный, как в первый раз. И это последнее, что сейчас нужно Грейс.
Я сдерживаю накатившее возбуждение, с трудом справляясь с собой. Она слишком близко. Слишком настоящая. Слишком мягкая в этот момент. Её голубые глаза смотрят прямо в мои. Но перед глазами вдруг встаёт её образ в том бетонном сарае, в трейлер-парке с тем ублюдком, вся в страхе и боли. Мгновенно словно воздух выдувает из паруса.
— О чём ты думаешь, Мак? — спрашивает она.
Я провожу рукой по челюсти. Её взгляд следует за движением, будто она изучает линии моего лица.
— Думаю, мне пора спать.
— С таким лицом тебе не помешал бы дополнительный сон, — бросает она и вскакивает с дивана, убегая, пока я швыряю в неё подушку. Она смеётся — звонко и по-настоящему. Поправляет халат, завязывая потуже у груди. — Спокойной ночи, Мак.
— Спокойной ночи, Грейси.
Она уходит по коридору. Захлопывает за собой дверь.
Я откидываю голову на спинку дивана и выдыхаю, прикрыв глаза. Огонь внутри никуда не делся, даже когда она скрылась из виду. Я будто всё ещё чувствую, как она прижимается ко мне, её голова у меня на плече, её рука в моей… Каждое прикосновение снова вспыхивает, как будто она всё ещё рядом.
Мне дико хочется её.
И нужен холодный душ. Немедленно.
Я встаю и ковыляю в свою комнату. Бедро уже не болит так, как раньше. У раковины чищу зубы, включаю душ. Раздеваюсь на неуверенных ногах и забираюсь под струи. Ледяная вода обжигает кожу, и я рычу от внезапности. Но, в отличие от прежних разов, возбуждение не проходит. Я весь на взводе.
Опираюсь руками о кафель, опускаю голову. Вода омывает тело, но жар, что распирает меня изнутри, не уходит. Я знал, что стоит нам сблизиться, всё так и будет. Знал это с того самого дня, как она вошла в прачечную, а я утопал в стиральном порошке. Когда её глаза встретились с моими. Она увидела меня. Настоящего. Не как коллеги, не как инвалида. А просто — как человека.
Она ни разу не пожалела меня. Ни разу не смотрела снисходительно. Она отвечает мне тем же, что и я ей. Может, это потому, что её гнев на всё пережитое откликается в моём. Что бы это ни было — мы оба застряли в этом дерьме вместе. И если мужчине когда-либо нужен был повод вылезти из ямы, то вот он.
Она — этот повод. И я ни за что не допущу, чтобы не смог защитить её, если когда-нибудь придётся.
Перед глазами встают её улыбка, смешки, лёгкие звуки, которые она издаёт, когда чем-то увлечена. Я сжимаю член, стиснув зубы. Закрываю глаза и вижу, как она берёт меня за руку, как её тело, обёрнутое в одну из моих старых футболок, опускается ко мне на колени. Я прикасаюсь к её лицу. Её свет встречается с моей тьмой. Её мягкость с моей грубостью. Ваниль и персики повсюду.
Я кончаю с тихим стоном, прижавшись к кафелю. Ноги подгибаются. Сердце колотится, как бешеное.
Она нуждается в друге, а не в ещё одном мужчине, который разобьёт ей сердце.
Это останется между мной и душем.
Стоны и тяжёлое дыхание доносятся из комнаты для йоги до самой моей кровати. Утренний стояк — в самом разгаре, а эти звуки ничуть не помогают справиться с ситуацией. Я переворачиваюсь на бок, надеясь, что это хоть как-то остудит огонь, который разгорелся внутри с тех самых пор, как эта женщина появилась в доме. После вчерашнего разговора на диване, такого откровенного и близкого, я всё глубже и глубже тону в ней. По уши.
Технически я её работодатель. Уже одно это — повод остановиться.
Она нуждается в пространстве и времени. Ей не нужен ещё один придурок с повесткой.
Сажусь на кровати и провожу рукой по волосам. Сегодня без костыля. Три круга физиотерапии, как и положено. С самого начала так надо было. Но иногда тебе нужно нечто большее, чем просто забота о себе, чтобы начать двигаться вперёд.
— Доброе утро, — говорит Грейс, проходя мимо в обтягивающей спортивной форме, с бутылкой воды в руке. Шея блестит от пота. Грудь приподнята в спортивном лифчике — два идеальных холмика, едва прикрытых. Волосы собраны в её фирменный растрёпанный пучок, влажные у корней после йоги.
— Доброе, — отвечаю я. Почти сиплю.
Она слегка морщится, но быстро выравнивает выражение лица.