Мак ёрзает на своём месте, будто ему не по себе в этой тесной кабине. Но он подталкивает меня продолжать. Я рассказываю о том, как ушла из дома, и как родители сразу отвернулись от меня. О свободе, которую я впервые почувствовала, когда просто жила одна и рисовала день за днём. О неделе, когда всё это рухнуло — когда Джоэл потерял работу. О тяжёлых, бесконечно долгих месяцах после этого.
Наконец, я рассказываю о первой ночи, когда почувствовала настоящий ужас. О своём двадцать первом дне рождения, в ту ночь, когда я сбежала. Когда меня чуть не изнасиловал человек, который якобы меня любил, и его дружок-наркоман. О кулаке, встретившемся с моим лицом.
Слова заканчиваются.
На его лице — застывшее напряжение. Грудь вздымается в прерывистом дыхании. Мои руки мёртво вцепились в край футболки. Челюсть стиснута. По щекам текут слёзы, но, как ни странно, это уже не слёзы горя. Это слёзы благодарности. За свободу.
Колесо обозрения скрипит и останавливается, и люди начинают выходить из кабин. Мы не двигаемся. Женщина подходит к нашей и жестом приглашает нас выйти.
— Пусть прокрутит ещё раз, — хрипло бросает Мак.
Когда она собирается возразить, он вытаскивает бумажник и протягивает ей пачку наличных.
— Ещё раз!
Через мгновение кабина дёргается и поднимается вверх. Колесо идёт на второй круг.
Теперь — только для нас.
Глава 10
Мак
Мы уже несколько часов как дома. Грейс заварила чай, и мы разошлись по своим комнатам — спать. Или не спать, как в моём случае. Перед глазами снова и снова встаёт картина, как она рассказывала мне на колесе обозрения, что пережила от рук того ублюдка. Ни одной военной сцены в голове сегодня, только её слова, прокрученные до автоматизма.
В доме тихо.
Я ворочаюсь. Чай, как назло, не действует.
Сбрасываю одеяло и ковыляю на кухню на собственных двух. Почему-то сейчас мне кажется, что костыли — это уже не про меня. Бедро ноет и протестует, но я не обращаю внимания. Открываю холодильник и наклоняюсь, в поисках хоть чего-то, что отвлечёт от всего на свете.
— На второй полке тарелка с нарезанными овощами и сыром, — раздаётся за спиной тихий голос.
Я нахожу её и выпрямляюсь, закрывая дверцу. Грейс стоит в паре шагов от меня — на ней хлопковый халат поверх пижамы, волосы собраны в небрежный пучок, который больше похож на растрёпанное облако. Видимо, не только мне не спится.
— Хочешь со мной разделить? — предлагаю я.
— Если ты не против компании.
— Ни капельки. Наоборот, предпочёл бы, если честно.
Я направляюсь к дивану.
— Мак!
Я замираю. Чёрт, неужели забыл надеть трусы? Опускаю взгляд — нет, всё на месте. Да и к голому торсу она уже вроде как привыкла. Тогда что?..
Её ладонь ложится мне на руку, глаза сияют.
— Ты без костыля.
— А, да. Святой боже, Грейс. Я уж подумал, что забыл, что на мне ничего нет.
Она смеётся — звонко, от души. Ещё больше волос выскальзывает из пучка и обрамляет её лицо. Она садится на диван, подгибая под себя ноги, и берёт тарелку у меня из рук, пока я осторожно устраиваюсь рядом.
Кажется, она краснеет, разглядывая моё лицо.
— Знаешь, ты кажешься даже выше без костыля. Как будто крупнее, что ли.