Общество Медины в эпоху пророка Мухаммада: читать начало книги онлайн

Пребывание маулов в Медине оказывало некоторое влияние и на занятие пением. Пение было одним из видов искусства, в котором преуспели маулы Медины незадолго до хиджры[581], в особенности певицы[582]. Когда Посланник (с) пришёл в Медину, рассказывали, что эфиопка (имеется в виду женщина-маула из Эфиопии), играла на своём хирабе от радости, что он пришёл[583]. Также вышли невольницы из Бану ан-Наджжар, ударяя в бубен и распевая песни[584].

Некоторые современные исследователи считают, что евреи Медины использовали пение в богослужении так же, как использовали его при орошении и при жатве[585].

Однако ориентирование мусульман в пророческую эпоху на военные походы и распространение ислама почти привело к исчезновению в Медине влияния маулов в области пения. Похоже Посланник (с) запрещал пение и характеризовал его как песнопения сатаны[586].

Семена этого влияния оставались почти полностью в скрытом виде («почти в полузасаде») до эпохи Омейядов, и только тогда они вырвались из засады[587]. Му’аббид, маула Бану Махзум, считался в то время выдающимся певцом и знатоком пения среди жителей Медины[588]. Му’аббид был лучшим певцом среди них, самым превосходным по мастерству и с самой хорошей глоткой[589].

Жители Медины достигли настолько большой известности своим пением и возможностями его влияния, что ал-Валид ибн Йазид ал-Умави говорил: «Что даёт силы совершить хаджж?» Ему сказали: «Как это?» Он ответил: «Меня встретили жители Медины голосом Му‘аббида – это крепость, пальмы и соединение их обоих»[590].

Что касается влияния маулов в области языка, то мы находим в благородном Коране слова, иностранные по происхождению, даже арабизованные. К ним относится например слово кафл (по-эфиопски «слабость»)[591], слово касвара, или по-эфиопски «лев»[592], саджил, или «геена огненная», арабизован-ное персидское слово[593].

Что касается влияния маулов на манеру одеваться, то ат-Табари говорил в своём толковании речи Всевышнего: «О, Пророк! Скажи своим жёнам, и дочерям, и жёнам правоверных – пусть они сближают на себе свои покрывала (т е. плотнее опускают на себя свои покрывала), это лучше, чем когда их узнают, и не испытают они оскорбления»[594]. Вот слова Всевышнего: «О, Пророк! Скажи своим жёнам, и дочерям, и жёнам правоверных: “Не уподобляйтесь рабыням в своей одежде, когда выходите из своих домов по своим делам. Вы открываете свои волосы и свои лица, однако вы унижаете их своими джильбабами, иначе вы показываете им порочное, если стало известно, что они свободные женщины, с болью в голосе”»[595]. Из того мы делаем вывод, что до ниспослания этого айата некоторые женщины в Медине при выходе из дома были похожи в своей одежде и внешности на рабынь, то есть открывали волосы. Дело было ясным и важным и требовалось ниспослание этого айата, чтобы оздоровить существующую в то время обстановку.

5. Курайшиты и Сакифиты

В нашей работе мы говорили об объединении племён Курайш и Сакиф, поскольку между ними были тесная связь и старинные отношения, способствовавшие формированию почти единого организма на личностном уровне.

Эти отношения восходят к доисламскому периоду. Первым союзом, в который вступили курайшиты, был союз между обоими сыновьями ’Илладжа. Это были Шарик и ’Омар, сыновья ’Илладжа из племени Сакиф[596].

Эти отношения касались не только политики, но порой переходили в сферу общественных интересов и были связаны с вопросами переселения. У верхушки из курайшитов в Та’ифе было имущество, необходимое для обработки и возделывания земли и производства[597]. Экономические и торговые интересы Сакиф и Курайш стали почти едиными и совпадали во многих областях[598]. Когда они нападали на Ка‘абу в Мекке, на политической арене действовал эфиопский царь Абраха (он в 534 г. захватил власть и создал в Южной Аравии государство, в котором правили эфиопы. За время своего правления совершил по крайней мере один поход в Центральную Аравию (по мусульманской традиции, в 570 г., но, возможно, в 547 г.; потерпел поражение во время похода на Мекку. – Пер.). Для него это дело было трудным, и он не мог отделить Мекку от Та’ифа, пока против него не вышел Мас‘уд ибн Му‘тиб ас-Сакафи и не сказал ему: «Этот дом – не тот дом, который ты хочешь [заполучить]. Тот дом, который ты хочешь – самый большой дом, который построили его жители, это то, что они построили перед тобой»[599]. Это наводит на мысль о том, что существовало сходство между религиозными и политическими постройками у сакифитов и курайшитов и до определённой степени у них был [уважаемый] статус среди арабов[600].

В глазах курайшита Та’иф был весьма протяженным пространством, естественным для их влияния. Что касается сакифитов, то они считали священную территорию ал-Харам общей собственностью[601]. Рассказывали, что когда курайшитов стало много, они пожелали проникнуть в Вадж, вади в Та’ифе, и сказали сакифитам: «Мы делаем вас участниками в ал-Харам, а вы возьмите нас участвовать в Вадж». Сакифиты ответили: «Как мы можем взять вас участниками в вади? Его заселил наш отец, он выкопал его своими руками в скале. А что касается вас, то не вы создали ал-Харам. Его создал Авраам (Ибрахим), молитва и мир ему»[602].

Эти отношения укоренились после возникновения ислама благодаря его войнам и победам. Оба племени были свидетелями этого во время битвы при Ухуде, когда курайшиты вышли в количестве трёх тысяч, включая всех, кто к ним присоединился. Среди них было также сто мужчин из сакифитов[603].

События исламской истории показывают, до какой степени была сильна уверенность Посланника (с) в силе и ловкости людей из племен Курайш и Сакиф, которые могли выполнить свою миссию в построении исламского общества. Поэтому они вселяли надежду на руководство и вхождение в ислам[604]. И, не смотря на их вражду, он не питал к ним неприязни. Эти черты они приобрели в результате своей открытости миру в то время и общения с людьми знания и Писания среди иудеев и христиан, а также сношений с купцами как в своей стране, так и за её пределами[605].

Хиджра первых переселенцев из курайшитов[606] и их союзников и сотоварищей в Медину началась примерно за год до ‘Акабы[607]. Желание получить безопасное убежище подальше от притеснений курайшитов и посвящение себя распространению ислама и призыву к нему относятся к главным факторам их переселения из Мекки в Медину после двух предшествующих эмиграций в Эфиопию[608].

Курайшиты знали, как будут истолкованы результаты этой хиджры в Медину и опасались, что Посланник (с) присоединится к остальным мухаджирам и даст им то, на что они сами были не способны[609]. Поэтому они, насколько могли, создавали препятствия для этой хиджры и старались её сорвать. Однако их действия провалились перед упорством мухаджиров и их искренней решимостью[610]. Говорят, что у Умм Сал-мы, когда она выступила в путь в Медину, были только верблюд и сын на коленях[611]. Это демонстрирует величественную картину веры мухаджиров, силу их решимости и упорство в хиджре, которые заставили эту мусульманку (Умм Салму) уходить в Медину, имея только верблюда и сына на коленях. Из-за недостатка жилья или источников проживания эти первые мухаджиры поселились у нескольких ансаров в Куба’[612].

После хиджры Пророка (с) началась хиджра общины в Медину[613]. Сообщалось, что семья Маз‘уна ал-Джамхийин, семья Абу-л-Бакира, союзники Бану ‘Ада и другие были среди тех, кто взял с собой в поход в Медину своих мужчин и женщин. Ни один из них не остался в Мекке, и их дома были закрыты[614].

Эта коллективная хиджра вызвала ряд проблем: необходимость обеспечения жильём «для убежища» и едой «для ртов». Поэтому Посланник (с) практиковал расселение отдельных людей и групп в домах некоторых ансаров[615]. Таким образом, они планировали, где будут их дома[616]. Холостые из мухаджиров селились у Са‘д ибн Хайсама в его доме вблизи мечети Куба’[617].

Большинство первых мухаджиров вместе с Посланником (с) были при Бадре и других местах в битве за веру[618]. Они чувствовавали себя слабыми из-за своей малочисленности, что побуждало их удваивать усилия и возмещать недостатки. В битве при горе Ухуд Посланник Аллаха (с) повсюду видел этих людей с мечом[619]. Их дети участвовали в военных походах, хотя Посланник (с) не одобрял, что они разрешают это детям[620]. Благодаря преданности со стороны мужчин-курайшитов, Посланник (с) мог опираться на них, облекая их своим доверием, назначал их начальниками отрядов и армий[621].

Посланник (с) до и после битвы при Бадре предпринимал мирные и военные шаги против племён, окружавших Йасриб, и многое делал, чтобы заставить их признать господство мусульман в Медине[622].

После того, как положение мусульман в Медине улучшилось, все, кого притесняли в Мекке (курайшиты и другие), почувствовали себя в безопасности, особенно после эмиграции. Среди них были люди, которые сеяли смуту в вере и запрете и мешали им делать возможной хиджру[623]. Во время битвы при Бадре, некоторое количество из них вышло вместе с участниками битвы. Когда показались оба войска, они присоединились к мусульманам[624]. Также среди участников были те, кто проявил приверженность исламу после битвы[625].

Во время победы при Хайбаре вместе с Джа‘фаром ибн Аби Талибом из Эфиопии пришло много курайшитов, многие из которых бежали туда по религиозным причинам[626]. Их появление оказало влияние на дело Посланника (с). Именно он требовал их прибытия, и их привезли на двух кораблях[627].

Посланник (с) сильно желал прибытия тех, кто эмигрировал в Эфиопию, так как он замечал у них намерение быть впереди в принятии ислама, искренность в вере, выносливость и терпение в несчастьях[628]. Он говорил об ’Абдалахе ибн Джахаше, одном из мухаджиров в Эфиопию: Поистине я посылю к вам самого терпеливого среди вас человека в голоде и жажде[629].

В период между годом битвы при Хайбаре и победой в Мекке ряд курайшитов приняли ислам и переселились в Медину. Среди них была группа, известная под названием «Семьдесят». Их переселение произошло в год Хайбара[630]. Название группы объясняется количеством людей в ней, поскольку их было семьдесят человек, и все они были из Бану Ади ибн Ка‘б. О них упомнают: Мас‘уд ибн Сувейд ибн Хариса ал-‘Адви, Мас‘уд ибн ал-Асвад ибн Хариса ал-‘Адви, ал-Харис ибн ‘Амр ибн Му’мил ал-‘Адви[631]. Незадолго до победы в Медину переселился Халид ибн ал-Валид. Вместе с ним ушли юноши из курайшитов. Они прибыли в Медину и приняли ислам[632].

После победы все курайшиты приняли ислам[633]. Посланник (с) очень хотел заключить союз с их верхушкой, отдав им добычу, полученную в битве при Хунайне[634]. Большинство их участвовало в хиджре, и они жили в Медине[635].

Что касается сакифитов, то в их эмиграции прослеживаются примерно те же черты, что и у курайшитов. Была эмиграция личная в результате того, что мусульманин сталкивался в среде своего народа с обидой и смутой в вере[636]. Некоторых молодых людей из племени Сакиф к переселению в Медину подталкивали сила веры, глубина принципов и искренность. Они жертвовали ради неё богатством и имуществом, которое оставалось в Та’ифе у народа обоих племён[637].

Большинство из Сакиф приняло ислам после победы и вместе с Посланником Аллаха (с) они были в нескольких военных походах и не разлучались с ним ни в его советах, ни в его мечети[638].

Курайшиты в обществе Медины обладали высоким статусом, и среди них были руководители и вожди[639]. Посланник Аллаха (с) свидетельствовал им в этом, и вместе с ним были асхабы. Говорят, что когда Посланник (с) возвращался после битвы при Бадре, на пути в Медину его встретили ал-Аус и ал-Хазрадж. Они поздравили его с победой, которую ему даровал Аллах. Салма б. Салама б. Вакш ал-Ансари сказал: «С чем ты поздравишь нас? Клянусь Аллахом! Мы убили плешивых стариков, как привязанных верблюдов». Посланник Аллаха (с) сказал: «Если бы они приняли ислам, то впоследствии я бы их увидел ради почтения к ним. А если бы они приказали тебе и ты не подчинился бы им, то тогда я бы презрительно отнёсся к твоим поступкам по отношению к ним». Он также сказал: «Вот ты видел меня в Медине, когда я встретил на своём пути человека из них. Я посторонился из почтения к нему, пока он не прошёл»[640]. Ибн Исхак коротко говорит об этом случае: «Посланник (с), кода услышал слова Салмы ибн Саламы, улыбнулся, затем сказал: “О, мой племянник! Те – общество”»[641].

Сказанное ранее в предисловии о курайшитах подтверждает мудрость Посланника (с) и его дальновидность. Он из тех, кто не говорит о пустом. Вместе с тем, ситуация была сложной, и Посланник (с) мог поверить тому, что сказал ему Салма ибн Салама или мог притвориться незнающим. Малодушные были преимущественно из тех, кто выгонял его из города и мучил его. А поздравляющие были из тех, кто помогал ему и дал ему убежище. Однако Посланник (с) видел, что в интересах [общего дела] – освободить души ансаров от ненависти к курайшитам. Поэтому он пообещал ему предоставить им дары и могущество, воспользоваться которыми мешало их промедление с принятием ислама. Ат-Табари говорил об этом горячем стремлении Посланника (с) принести благо своему народу и о его привязанности к своим близким. Он видел путь к этому не только в Медине, но и после возвращения в Мекку. В глубине души он желал, чтобы Аллах даровал ему то, что сближает его с ними[642].

Заслуживает внимания его наблюдение о том, что свидетельство Посланника (с) среди курайшитов отнюдь не происходило по причине племенной или родственной привязанности, так как большинство арабских племён на Аравийском полуострове признавали за курайшитами их особое положение. Во времена джахилийи их называли «люди Аллаха» («народ Господа Бога», «божий народ»), «население Аллаха», «люди ал-Харама» («люди Священной территории»), «жители Дома Аллаха»[643]. Он (Господь), Великий и Славный, говорил о них в своей книге: «Разве мы не утвердили за ними харама безопасного; собираются к нему плоды от всего, как надел от Нас. Но большая часть их не знает!» (Коран, 28: 57 / пер. И. Ю. Крачковского). То же: «Но не мы ли закрепили за ними её как заповедную? Не от нас ли то, что в неё собираются плоды всех родов, для пропитания, какими наделяются от нас? Но многие из них этого не знают» (То же. См. Коран / пер. ГС. Саблукова)[644].

[581] См. Ас-Самхуди. Ал-Вафа’. Т. 1. С. 264.

[582] См. ДайфШауки. Аш-Ши‘р ва ал-гина’. С. 66–67.

[583] См. Ас-Самхуди. Ал-Вафа’. Т. 1. С. 262.

[584] В их словах было: «Мы невольницы из Бану ан-Наджар, как хорошо [что] Мухаммад из наших соседей!»

[585] A. Carmr. History of Arabian music. London, 1929. P 17.

[586] См. Ал-Балазури. Ал-Ансаб. Т. 1. С. 451.

[587] См. ДайфШауки. Аш-Ши‘р ва ал-гина’. С. 41.

[588] См. Ал-Исфахани. Ал-Агани. Т. 1. С. 48–50.

[589] Там же.

[590] Там же. С. 51.

[591] См. Ат-Табари. Джами‘ ал-байан. Т. 1. С. 8.

[592] Там же.

[593] Там же.

[594] Коран, 33: 59.

[595] Ат-Табари. Джами‘ ал-байан. Т. 22. С. 45–46.

[596] См. Ибн Хабиб. Ал-Мунаммик. С. 283–284.

[597] Там же. С. 98–99.

[598] Рассказывали, что Абу Суфйан вышел с группой людей из племён Курайш и Сакиф. Они направились с торговлей в Ирак. Тогда Абу Суфйан сказал им: «Мы придём к царю Джаббару, который не позволил нам войти в свою страну». Ему приготовили ответ. Гилан б. Салама ас-Сакафи сказал: «Я избавлю вас». И они (то есть упоминавшаяся группа людей из племён Курайш и Сакиф) обрадовались этим [словам].

[599] См. Ибн Исхак. Сират ан-наби. Т. 1. С. 30–31; Ибн Хабиб. Ал-Мунаммик. С. 283–284.

[600] См. Ибн Хаджар. Ал-Исаба. Т. 1. С. 47.

[601] См. Ибн Хабиб. Ал-Мунаммик. С. 180.

[602] Там же.

[603] См. Ал-Вакиди. Ал-Мугази. Т. 1. С. 203.

[604] См. Ибн Исхак. Сират ан-наби. Т. 1. С. 30–31; Ибн Хабиб. ал-Мунаммик. С. 9–10; Ибн Хаджар. Ал-Исаба. Т. 3. С. 449.

[605] См. Ибн Исхак. Указ. соч. Т. 1. С. 88–90; Т. 2. С. 292.

[606] Среди курайшитов было двадцать пять кланов (бат-нов). К ним относились: Бану Хашим б. ‘Абд Манаф, Бану ал-Мутталиб б. ‘Абд Манаф, Бану ал-Харис б. ‘Абд ал– Мутталиб, Бану Умайа б. ‘Абд Шамс, Бану Нуфал б. ‘Абд Манаф, Бану ал-Харис б. Фахр, Бану Асад б. ‘Абд ал-‘Ази, Бану ‘Абд ад-Дар б. Каси. Они относились к Хаджбат ал-Ка‘аба. Также Бану Зухра б. Калб, Бану Тайм б. Марра, Махзум, Бану Йакза, Бану Марра, Бану ’Ади б. Ка‘аба, Бану Сахм, Бану Джумах. Об этих курайшитах из долины и других курайшитах, помимо них, говорили «курайшиты аз-Завахир», это были: Бану Малик б. Ханбал, Бану Му‘айт б. ‘Амир б. Луи, Бану Наззар б. ‘Амир, Бану Сама б. Лу‘й, Бану ал-Адам, а это Тим б. Галиб, Бану Мухариб б. Фахр, Бану ал-Харис б. ‘Абдаллах б. Кинана, Бану ‘А’иза и это Хазийа б. Лу‘й, Бану Набата и это Са‘д б. Лу’й.

[607] См. Ибн Са‘д. Ат-Табакат. Т. 3. С. 269–272; Аз-Захаби. Та’рих. Т. 1. С. 175; Ибн Хаджар. Ал-Исаба. Т. 2. С. 335.

[608] См. Ибн Исхак. Сират ан-наби. Т. 1. С. 213–220; Т. 2. С. 321–346; Ибн Хаджар. Ал-Исаба. Т. 2. С. 233–235, 464. Т. 3. С. 47.

[609] См. Ибн Исхак. Указ. соч. Т. 2. С. 331–332; Ибн ал-Хаджж. Раф‘ ал-хуфа’. Л. 66.

[610] См. Ибн Са‘д. Ат-Табакат. Т. 3. С. 269–272; Аз-Захаби. Та’рих. Т. 1. С. 185–186.

[611] См. Аз-Захаби. Там же.

[612] См. Ибн Са‘д. Ат-Табакат. Т. 3. С. 271, 386; Ибн Хаджар. Ал-Исаба. Т. 2. С. 315.

[613] См. Ибн Са‘д. Там же. С. 388, 393–397; Ибн Хаджар. Там же. С. 283.

[614] См. Ибн Исхак. Сират ан-наби. Т. 2. С. 324; Ибн Са‘д. Там же. С. 388, 393–397.

[615] См. Ибн Исхак. Сират ан-наби. Т. 2. С. 328–330; Ибн Сад. Ат-Табакат. Т. 3. С. 123, 393–396, 403.

[616] См. Ибн Са‘д. Там же. С. 272; Ас-Самхуди. Ал-Вафа’. Т. 2. С. 717–747.

[617] См. Ибн Исхак. Сират ан-наби. Т. 2. С. 330.

[618] См. Ибн Исхак. Там же. С. 500–507; Т. 3. С. 635–636; Ибн Са‘д. Ат-Табакат. Т. 3 (в разных местах); ИбнХаджар. Ал-Исаба. Т. 1. С. 456; Т. 2. С. 233, 402 [и далее].

[619] См. Ибн Са‘д. Там же. С. 246.

[620] См. Ибн Са‘д. Там же. С. 150; Ибн Хаджар. Ал-Исаба. Т. 3. С. 35–36.

[621] См. Ибн Исхак. Сират ан-наби. Т. 2. С. 431–440; Ал-Вакиди. Ал-Мугази. Т. 1. С. 3–4;

[622] См. Ал-Вакиди. Ал-Мугази. Т. 1. С. 3–4; Ибн ал-Хаджж. Раф‘ ал-хуфа’. Л. 72–73.

[623] См. Ибн Сад. Ат-Табакат. Т. 3. С. 406; Ибн Хаджар. Ал-Исаба. Т. 1. С. 416.

[624] См. Ал-Вакиди. Ал-Мугази. Т. 1. С. 156–157; Ибн Сад. Там же. С. 406; Ибн Хаджар. Указ. соч. Т. 2. С. 437.

[625] См. Ибн Хаджар. Указ. соч. Т. 1. С. 311; Т. 2. С. 261.

[626] См. Ибн Исхак. Сират ан-наби. Т. 3. С. 818–826; Ибн Хаджар. Ал-Исаба. Т. 2. С. 292.

[627] См. Ибн Исхак. Указ. соч. Т. 3. С. 818; Ибн ал-Хаджж. Раф‘ ал-хуфа’. Л. 71; Ибн Хаджар. Указ. соч. Т. 1. С. 237; Т. 2. С. 289, 356–357, 461.

[628] См. Ибн Хаджар. Ал-Исаба. Т. 1. С. 237; Т. 2. С. 286–287, 475; Т. 3. С. 31–33 [и далее].

[629] См. Ибн Хаджар. Указ. соч. Т. 2. С. 286–287.

[630] См. Ибн Хаджар. Указ. соч. Т. 1. С. 285; Т. 3. С. 409–411.

[631] См. Ибн Хаджар. Там же.

[632] См. Ибн Исхак. Сират ан-наби. Т. 2. С. 748–749; Ибн Хад-жар. Указ. соч. Т. 1. С. 237.

[633] См. Ибн Исхак. Указ соч. Т. 4. С. 867–884.

[634] Ибн Исхак говорил: «Посланник (с) дал доверие их сердцам, и они были благороднейшими из людей. Он заключил их союз, и с ним союз заключил их народ, он дал Абу Суфйану б. Харабу сто верблюдов и дал ал-Харису б. ал-Харису б. Калада – брату Бану ’Абд ад-Дара – сто верблюдов. И дал ал-Хрису б. Хишаму сто верблюдов и дал Сухейлу б. ’Омару сто верблюдов и дал Хувайтабу б. ’Абд ал-’Ази б. Аби Кайсу сто верблюдов».

[635] См. Ибн Хаджар. Ал-Исаба. Т. 1. С. 9, 84; Т. 2. С. 89.

[636] См. Ибн Хаджар. Указ. соч. Т. 2. С. 275.

[637] Там же. С. 512.

[638] См. Ибн Хаджар. Указ. соч. Т. 1. С. 43, 152, 344, 541, 568; Т. 2. С. 49, 441, 540.

[639] См. Ибн Хабиб. Ал-Мунаммик. С. 9–10; Ибн Хаджар. Указ. соч. Т. 1. [Страницы не указаны].

[640] Ибн Хабиб. Указ. соч. С. 9–10.

[641] Ибн Исхак. Сират ан-наби. Т. 2. С. 470–471.

[642] См. [Без указания автора]. Та’рих. Т. 2. С. 337–338.

[643] Ибн Хабиб. Ал-Мунаммик. С. 10.

[644] В данном случае используется следующее издание: Коран / пер. с араб. ГС. Саблукова. – Алма-Ата: Жазуши, б.д. – Перепеч. с изд.: Коран / пер. с араб. ГС. Саблукова. – Казань: Центр. тип., 1907. Паг. раз.