– Прошу тебя сделать из этой жестянки портфель для Хушу.
– Слушаюсь, сделаю, как на заказ.
Машалла – это тот самый Маш Лашу, очень проворный и подвижный, который в дни траурных мистерий Ашуры играет роль льва. Машалла берет в руки большие ножницы и набрасывается на жестяную канистру. Он ее скручивает, режет на части. Он хорошо знает свое дело: молотком выпрямляет и выравнивает жесть, и из нее получается ровный лист металла. Машалла быстро и ловко изгибает лист жести вокруг деревянной колодки. Мы с дедушкой стоим и смотрим, как он работает. Машалла говорит:
– Зря вы стоите, только время теряете. Я еще долго буду работать. Приходите завтра, и тогда заберете свой портфель.
Дедушка уходит, а я остаюсь. Я сажусь на пол и смотрю на натруженные, ловкие пальцы Машаллы. Я наблюдаю, как он стучит молотком, выпрямляет и сгибает сверкающий лист жести, запаивает швы и приделывает ручку к портфелю.
На следующий день у меня уже есть портфель, я кладу в него учебник и тетрадки и прячу горсть фиников в карман. И вот я готов идти в школу. Обычно ученики, которые приносят новый портфель, устраивают драку портфелями. Они бьют своими портфелями по старым жестяным портфелям других школьников. В воздухе стоит звон от ударов портфелями. Школьники хотят узнать, чей портфель крепче. Мой портфель хорошо сделан, он крепкий, и на нем остаются небольшие вмятины, но спаянные швы не расходятся, и ручка не отрывается. Дай БогМашалле здоровья за его работу. С одного бока из-за удара Адхама портфель искривился и помялся. Я щупаю вмятину на портфеле. Адхам ногой немного выправляет мой портфель. Я молюсь Богу, чтобы дедушка не увидел, что стало с моим портфелем.
Вечерами мы садимся перед «летучей мышью» – это такой фонарь, вернее, керосиновая лампа с фитилем. Мы зажигаем фитиль, и он начинает коптить. От фитиля идет черный дым, и в нос бьет запах керосина. Дедушка берет щипцами медную тарелку и держит ее над фитилем. На тарелке скапливается копоть. Дедушка ссыпает копоть в чернильницу. У нас есть хорошая старая чернильница, это память о дяде Касеме. Дедушка наливает немного кипятка на копоть, которую он ссыпал в чернильницу. Он встряхивает смесь, и получаются чернила.
Машалла сделал для меня перо из жести. Я макаю ручку с этим пером в чернильницу. Чернила с кончика ручки капают мне на штаны и на руки.
Отец, как обычно, спит в углу комнаты под покрывалом и разговаривает во сне. Бабушка начинает браниться и говорит отцу:
– Иди посмотри, что твой сын наделал!
Она стягивает с меня штаны, мне становится стыдно, я прячусь за занавеской и заворачиваюсь в нее. Так как мой отец грамотный, он знает, как надо макать ручку в чернильницу. Он выглядит вполне нормальным и замечает:
– В чернила надо добавить шелковых обрезков, чтобы чернила впитались.
Бабушка приносит кусочек шелковой ткани и нарезает из нее ножницами тонкие полосочки. Отец выдергивает шелковые ниточки, делает из них комочек и засовывает его в чернильницу. В тот вечер я впервые писал жестяным пером и чернилами. Я старательно писал слова «рак» и «лягушка». Чернила капали между строк и вокруг меня. Я испачкал чернилами руки, лицо, одежду, белье и должен был в наказание десять раз написать этот стишок:
Я не могу понять смысл этих стихов. Я прошу отца разъяснить мне значение этого стихотворения. Он нетерпеливо мне отвечает:
– Мировое правительство Земли не держит своих обещаний перед нами.
Затем он идет и снова ложится спать. Я спрашиваю дедушку:
– А что такое мировое правительство всей Земли?
Дедушка отвечает:
– В каждой стране есть правительство, в Иране оно тоже есть, и во всем мире есть правительство.
Опять я ничего не понимаю.
– Что такое правительство? Что это за мировое правительство?
Дедушка говорит:
– Правительство означает деньги, имущество и все мировые владения. Правительство никогда не выполняет своих обязательств. Вот и наше правительство ничего не делает для всех нас, вот и дожили мы до такой жизни.
Бабушка что-то поняла в стихах, запомнила некоторые из них, читая стихи Хафеза, гадая по его стихам и слушая назидания дядюшки Касема. А дедушка интересуется политикой. Вечерами он берет фонарь и ведет меня за руку в дом господина Дежанда, у которого есть радиоприемник. Дедушка садится у радиоприемника, закуривает сигарету, перебирает четки и слушает, о чем говорят по радио. При этом иногда он злится, а иногда радуется. Я не могу понять, ни почему он радуется, ни почему он злится. Я жду, когда жена Дежанда Хадиджа угостит меня чем-нибудь. Я выпиваю чай с десятью кусочками сахара. Дедушка смотрит на меня искоса, неодобрительно, и Хадиджа убирает от меня сахар. Дома от меня тоже прячут сахар. Если я доберусь до сахара, то в мгновение ока опорожню всю сахарницу. Чай и сахар дорого стоят. Их было не достать. Многие вместо сахара пьют чай с финиками, инжиром и крупным черным изюмом, который мы называем «мавиз».
Глава 25
Летом я пошел вместе с дедушкой к полковнику. Полковник – один из знатных людей нашей деревни. Он человек грубый, желчный и внушающий страх. Все его боятся. Он вышагивает по крыше большого амбара. На крыше рядами сидят женщины, которые делят персики на две половинки, вытаскивают из них косточки и складывают персики рядами в сторонке, чтобы они высохли на солнце. Задняя стена амбара сложена из камня. Сок от персиков стекает по камням и образует маленькие струйки, которые заполняют щели между камнями. Руки у женщин опухли и почернели. Их мужья и сыновья взваливают на плечи корзины с персиками, тащат их по лестнице на крышу и ставят перед женщинами. Полковник расхаживает по крыше. У него в руках короткая палка, которой он время от времени ударяет себя по бедрам. Никто не издает ни звука. Дедушка сидит по-турецки на краю плоской крыши амбара и курит. С высоты крыши он смотрит на поля и сады, на самый высокий тополь в деревне, стоящий за нашим домом. Я вижу двух работников, которые делают невысокий земляной вал, чтобы огородить участок земли для сохранения воды. У них в руках орудие, которого я раньше не видел. Это большая доска с ручкой. Один из них держит ручку и поддевает доской землю, а другой тянет за веревку, прикрепленную внизу с обеих сторон доски. Они с силой сгребают землю в вал, который мы называем «базе» или «поште». Они работают, как маленький экскаватор. Я подхожу и беру палку полковника. Он не понимает, в чем дело, и думает, что он где-то обронил палку. Полковник возвращается и видит меня. Полковник, от одного голоса которого все дрожат, видит, что это именно я взял его палку и тащу ее. Женщины опустили глаза и смотрят на меня с улыбкой. Полковник угрожающим голосом спрашивает:
– Что за дела, парень?
Я указываю ему на двух работников, обваловывающих участок, и смело спрашиваю:
– Кто из них двоих прикладывает больше силы? Тот, кто толкает доску вперед, или тот, кто тянет за веревку?
Полковник удивляется моей смелости и начинает смеяться. Он отбирает у меня палку. Это опасный момент. Мой дедушка и женщины, наверное, про себя думают: «Сейчас он этой палкой огреет Хушу». Но он меня не ударил. Он думает, что мне ответить, и спрашивает: