Сын ХАМАСа: читать начало книги онлайн

– Как дела? Нормально выдержал тюрьму?

Я ответил, что выдержал, однако мой тюремный опыт нельзя назвать положительным – особенно если вспомнить его обещание, что я пробуду там совсем недолго.

– Прости. Пришлось подержать тебя там подольше, чтобы обезопасить.

Я вспомнил о своем признании «Аль-Маджд» в том, что я двойной агент, и задался вопросом, знал ли о них Луэй. Я решил, что обезопасить себя я могу только сам.

– Послушайте, – сказал я, – в «Мегидо» пытали людей, и у меня не осталось иного выбора, кроме как рассказать палачам, что я согласился на вас работать. Я испугался. Вы не предупредили меня о том, что там происходит. Вы не сказали, что я должен буду следить за своими соплеменниками. Вы не обучили меня ничему, и я запаниковал. Поэтому я сказал, что пообещал с вами сотрудничать, чтобы стать двойным агентом и убить вас, ребята.

Луэй, кажется, удивился, но нисколько не рассердился. Шин-Бет хоть и не могла потворствовать пыткам в тюрьме, но они, безусловно, о них знали и понимали, что могло меня напугать.

Луэй позвонил начальству и доложил обо всем, что я только что ему поведал. И может, из-за того, что Израилю было трудно вербовать членов ХАМАСа, или из-за того, что я, как сын шейха Хасана Юсефа, представлял собой слишком ценный приз, начальство не стало ничего отменять.

Эти израильтяне оказались совершенно не такими, какими я их себе представлял.

Луэй дал мне несколько сотен долларов и сказал, чтобы я купил какую-нибудь новую одежду, позаботился о себе и насладился жизнью.

– Мы свяжемся с тобой позже, – сказал он.

Что? Никакого секретного задания? Никакой шифровальной книги? Никакого оружия? Просто пачка наличных и объятия? Но это же какая-то бессмыслица!

Второй раз мы встретились две недели спустя, на этот раз в доме, принадлежавшем Шин-Бет, в самом центре Иерусалима. Каждый такой дом был полностью меблирован, оснащен сигнализацией, охраной и настолько засекречен, что даже ближайшие соседи не имели ни малейшего понятия, что в нем происходит. Большинство комнат было оборудовано для встреч. Мне никогда не разрешали переходить из одной комнаты в другую без сопровождения – и не потому, что мне не доверяли, а чтобы меня не увидели другие сотрудники Шин-Бет. Дополнительный уровень безопасности.

Во время этой второй встречи агенты Шин-Бет вели себя со мной чрезвычайно дружелюбно. Они хорошо говорили по-арабски, и было ясно, что они понимают меня, мою семью, мою культуру. Я не мог предложить им никакой интересной информации, да они ее и не просили. Мы просто беседовали о жизни в целом.

Это было абсолютно не то, что я ожидал. Я в самом деле хотел понять, чего они хотят от меня, правда, из-за «признаний», которые переписывал в тюрьме, я немного боялся, что они прикажут проделать что-нибудь вроде секса с сестрой или соседом и принести им видео. Но они никогда ни о чем подобном не просили.

После второй встречи Луэй дал мне в два раза больше денег, чем в первый раз. Через месяц я получил от него около восьмисот долларов – по тем временам огромная сумма для двадцатилетнего парня. Однако я по-прежнему ничего им не приносил. Получается, за первые несколько месяцев работы агентом я узнал от них гораздо больше, чем они от меня.

Мое обучение началось с нескольких базовых правил. Я не должен был прелюбодействовать в браке, поскольку могу на этом «спалиться», то есть раскрыться как агент. Более того, мне настоятельно рекомендовали вообще не вступать во внебрачные отношения с женщинами (неважно, с палестинками или израильтянками), пока я работаю на Шин-Бет. Нарушу это правило – и все, никакого сотрудничества уже не будет. И самое главное: я больше не должен никому рассказывать о своих планах стать двойным агентом.

С каждой нашей встречей я узнавал что-то новое о жизни, справедливости и безопасности. В Шин-Бет не пытались меня сломать или толкнуть на что-то плохое. Казалось, они искренне старались укрепить меня, сделать сильнее и мудрее.

Шло время, и я вдруг начал сомневаться в своих планах по убийству израильтян. Эти люди проявили ко мне доброту. Они явно заботились обо мне. С какой стати я должен мечтать об их смерти? С удивлением я обнаружил, что больше этого не хочу.

При этом оккупация никуда не делась. Кладбище в

Эль-Бире так и продолжало заполняться телами палестинских мужчин, женщин и детей, убиваемых израильскими солдатами. И о тех избиениях, которым я подвергся по дороге в тюрьму, и о тех днях, когда меня держали пристегнутым к маленькому стулу, я никогда уже не забуду.

Но я также не забуду крики пытаемых в «Мегидо» и человека, который чуть не изрезал себя насмерть колючей проволокой в попытке сбежать от мучителей из ХАМАСа. Теперь я обретал мудрость и понимание жизни. И кем были мои наставники? Моими врагами! Но в самом ли деле они искренни? Что, если они цинично изображают доброту только для того, чтобы меня использовать? Кажется, я запутался еще сильнее, чем раньше.

Во время одной из встреч Луэй сказал мне:

– Поскольку теперь ты работаешь с нами, мы решили подумать об освобождении твоего отца – чтобы ты постоянно находился с ним рядом и видел все, что происходит на территориях.

Я даже не знал, что такое возможно, но был счастлив, когда отец вернулся домой.

В последующие годы мы с ним часто сравнивали наши впечатления. Он не любил вдаваться в подробности пережитого, но хотел, чтобы я знал, что за время пребывания в «Мегидо» он кое-что там поправил. Он рассказал, как смотрел однажды телевизор в миваре и кто-то уронил перед экраном доску.

– Я не буду смотреть телевизор, если вы продолжите закрывать экран доской, – сказал он эмиру.

Доску подняли, и на этом все закончилось. А когда его перевели в общий лагерь, он даже смог положить конец пыткам. Он велел «Аль-Маджд» отдать ему все досье для ознакомления, тщательно изучил их и обнаружил, что по меньшей мере 60% подозреваемых в коллаборационизме ни в чем не виноваты. Поэтому он позаботился, чтобы их семьям и общинам сообщили о ложности обвинений. Одним из таких невинно пострадавших оказался и Акель Сурур. Свидетельство о невиновности, отправленное моим отцом в деревню Акеля, конечно, не могло отменить перенесенные им страдания, но отныне он хотя бы получил возможность жить в мире и чести.

После того как отца выпустили из тюрьмы, его приехал навестить дядя Ибрахим. Папа хотел, чтобы и дядя узнал, что он прекратил пытки в «Мегидо», когда обнаружил, что большинство людей, чьи жизни и семьи разрушили аль-мадждовцы, оказались невиновны. Ибрахим притворился, будто его это потрясло. А когда отец упомянул Акеля, дядя сказал, что пытался его защитить, заявив аль-мадждовцам, что Акель никак не может быть коллаборантом.

– Хвала Аллаху, – сказал Ибрахим, – что ты ему помог!

Не в силах вынести такое лицемерие, я покинул комнату.