Сын ХАМАСа: читать начало книги онлайн

Наконец однажды днем появился мой двоюродный брат Юсеф, которому я очень обрадовался. Израильтяне выдали нам несколько машинок для стрижки, и мы обрили ему голову, чтобы избавить от запаха центра временного содержания.

Юсеф не был членом ХАМАСа, он был социалистом. Он не верил в Аллаха, но и не разуверился в Боге, а значит, достаточно подходил для вступления в «Демократический фронт освобождения Палестины». ДФОП хотел строить палестинское государство, в отличие от ХАМАСа и «Исламского джихада», которые боролись за ислам.

Через несколько дней после приезда Юсефа меня навестил дядя Ибрахим Абу Салем. Он уже два года находился под административным арестом, хотя никаких официальных обвинений ему так и не предъявили. И поскольку он представлял опасность для Израиля, его продержат в заключении еще долго. Как особо важному члену ХАМАСа, дяде Ибрахиму разрешалось свободно перемещаться между миварой и основным палаточным лагерем, а также заходить в любую часть спецзоны. Пользуясь привилегированным положением, он пришел в мивару проведать родного племянника, убедиться, что со мной все в порядке, и принес немного новой одежды – нехарактерный жест заботы от человека, который бил меня и бросил нашу семью на произвол судьбы, когда отца посадили в тюрьму.

При росте почти шесть футов[20] Ибрахим Абу Салем был весьма яркой личностью. Из-за внушительного живота, свидетельствующего о его пристрастии к еде, он был похож на жизнерадостного гурмана. Но я знал его, как никто другой. Дядя Ибрахим был подлым, эгоистичным человеком, склонным ко лжи и лицемерию, – то есть полной противоположностью моему отцу.

Тем не менее в стенах «Мегидо» с дядей Ибрахимом обращались как с королем. Его уважали все заключенные независимо от фракции – за возраст, за способность к преподаванию, за работу в университетах, а также за политические и академические достижения. Его визитами обычно пользовались старосты тюремных крыльев, обращаясь с просьбой прочитать заключенным лекцию.

Всем нравилось слушать выступления Ибрахима. В эти минуты он становился похож не столько на лектора, сколько на артиста. Ему нравилось веселить слушателей, и, даже когда он рассказывал об исламе, ему удавалось доносить его суть простым, доступным каждому языком.

Однако в этот день не смеялся никто. Все сидели молча, широко раскрыв глаза, пока Ибрахим яростно вещал о коллаборантах: о том, как они обманывали и ставили в трудное положение своих родных, становясь врагами палестинского народа. Он говорил так, что у меня возникло ощущение, будто он обращался прямо ко мне: «Если ты что-то скрываешь от меня, Мусаб, то лучше всего рассказать об этом прямо сейчас».

Конечно, я не стал ничего говорить. Даже если бы Ибрахим подозревал о моей связи с Шин-Бет, то он не осмелился бы заявить об этом в лицо сыну шейха Хасана Юсефа.

– Если что-нибудь понадобится, – сказал он перед уходом, – просто дай мне знать. А я постараюсь, чтобы тебя переселили ко мне поближе.

Это было летом 1996 года. Мне было всего восемнадцать, а я чувствовал себя так, будто за последние месяцы прожил несколько жизней. Через пару недель в девятый корпус зашел шэвиш, то есть представитель заключенных, и крикнул: «Восемьсот двадцать третий!» Я поднял глаза, удивленный, что услышал свой номер. Затем шэвиш назвал еще три или четыре номера и велел всем нам собирать вещи.

Когда мы вышли из мивары в пустыню, жара обдала меня, словно дыхание дракона, да так сильно, что на мгновение закружилась голова. Впереди, насколько я мог видеть, не было ничего, кроме верхушек больших коричневых палаток. Мы прошли мимо первого сектора, затем второго и третьего. Сотни заключенных подбегали к высокому забору из сетки-рабицы, чтобы взглянуть на вновь прибывших. Когда мы дошли до пятого сектора, ворота распахнулись. Более полусотни человек столпились вокруг нас, все обнимали и пожимали нам руки.

Нас отвели в административную палатку и снова спросили, к каким организациям мы принадлежим. Затем меня отвели в палатку ХАМАСа, в которой меня принял и пожал руку эмир.

– Добро пожаловать. Рад тебя видеть. Мы тобой очень гордимся. Мы подготовим для тебя постель, выдадим полотенца и все прочее необходимое. – Затем эмир добавил с типично тюремным юморком: – Просто устраивайся получше и наслаждайся.

В каждом секторе тюрьмы стояло двенадцать палаток. В каждой размещалось двадцать коек и шкафчики для хранения вещей. Максимальная вместимость сектора: двести сорок заключенных. Представьте себе прямоугольник, окаймленный колючей проволокой. Пятый сектор был разделен на четверти. Стена, увенчанная колючей проволокой, разрезала участок пополам с севера на юг, низкий забор – с востока на запад.

В первом и втором квадрантах (верхние правый и левый) размещалось по три палатки ХАМАСа в каждом. В третьем квадранте (нижний правый) стояло четыре палатки – по одной для ХАМАСа, ФАТХа, «Исламского джихада» и одна для ДФОП/НФОП. В четвертом квадранте (нижний левый) располагались две палатки – одна для ФАТХа и одна для ДФОП/НФОП.

Кроме жилых палаток, в четвертом квадранте также были кухня, туалеты, душевые, зона для шэвишей и работников кухни, а также чаши для омовения. Мы выстроились рядами для молитвы на открытой площадке во втором квадранте. И конечно же, на каждом углу маячили сторожевые вышки. Главные ворота в пятый сектор находились между третьим и четвертым квадрантами.

Еще одна деталь: в низком заборе, разрезавшем сектор с востока на запад, были ворота между первым и третьим квадрантами, а также между вторым и четвертым. Бо́льшую часть дня они оставались открытыми, пока не наступало время «подсчета голов». Затем ворота закрывались, чтобы тюремщики могли изолировать половину сектора за раз.

Меня определили в палатку ХАМАСа в верхнем углу первого квадранта, третья койка справа. После первого «подсчета голов» мы сидели и общались, когда вдруг раздался далекий крик: «Барид йа муджахеддин! Барид! [Письмо от борцов за свободу! Письмо!]»

Кричал саваэд из соседнего сектора, о чем-то предупреждая. Саваэды были агентами подразделения безопасности ХАМАСа внутри тюрьмы, которые передавали сообщения из одного сектора в другой. Название произошло от арабских слов, означающих «бросок рукой».

Услышав призыв, из палаток выскочили несколько парней и стали смотреть в небо, подняв руки. Словно по сигналу в подставленные ладони одного из них упал мяч, который, казалось, прилетел из ниоткуда. Именно таким образом лидеры ХАМАСа в нашем секторе получали закодированные приказы или информацию от предводителей других секторов. Этот метод связи использовала каждая палестинская организация в тюрьме. У каждой было свое кодовое название, поэтому, когда звучал голосовой сигнал, соответствующие «кетчеры» понимали, что пора бежать в зону приземления «почты».

Снаряды изготавливались из хлеба, размягченного водой. Внутрь засовывали сообщение, после чего тесто скатывали в шарик размером с мяч для софтбола[21] и высушивали, пока оно не затвердеет. Само собой, в качестве «почтальонов» выбирались только лучшие «питчеры»[22] и «кетчеры».

Суета закончилась так же быстро, как началась. Подошло время обеда.

Глава тринадцатая

Не доверяй никому

До чего же чудесно было вновь смотреть на небо после долгого заточения под землей! Чувство было такое, будто я не видел звезды много лет. Они были прекрасны, несмотря на огромные лагерные прожекторы, приглушавшие их. Но появление звезд на небе означало, что подошло время расходиться по палаткам, готовиться к вечерней поверке и укладываться спать. И вот тогда-то я почувствовал, что что-то здесь не так.

Заключенные в лагере размещались в порядке нумерации. Я носил номер 823, и это означало, что меня должны были поселить в палатку ХАМАСа в третьем квадранте. Но она была переполнена, поэтому меня определили в угловую палатку в первом квадранте.

Тем не менее, когда подошло время «подсчета голов», мне все равно пришлось встать на соответствующее место в третьем квадранте. Таким образом, охраннику, просматривавшему список, не было нужды запоминать все изменения в нашем внутреннем хозяйстве, которые вносились для поддержания порядка.

Каждое движение в процедуре сверки было отрепетировано многократными повторениями.

Двадцать пять солдат с винтовками М16 на изготовку входили в первый квадрант, после чего перемещались от палатки к палатке. Мы все вставали лицом к брезенту и спиной к военным. Никто не осмеливался пошевелиться из страха быть застреленным на месте.

Закончив, солдаты переходили во второй квадрант. После этого они закрывали оба прохода в заборе, чтобы никто из первого или второго квадранта не смог проскользнуть в третий или четвертый и подменить собой недостающего заключенного.

В первую же ночь в пятом секторе я заметил, что здесь кипит какая-то таинственная, скрытая жизнь. Когда я впервые занял свое место в третьем квадранте, рядом со мной встал заключенный чрезвычайно болезненного вида. Он выглядел так ужасно, будто находился при смерти. Голова его была выбрита; он явно был чудовищно измотан. Он ни разу не посмотрел мне в глаза. «Кто этот парень и что с ним стряслось?» – задумался я.

[20] Примерно 182 сантиметра.

[21] Софтбол (англ. softball) – разновидность бейсбола. Софтбольный мяч напоминает по размерам грейпфрут и летит медленнее, чем в бейсболе.

[22] Питчер (англ. pitcher – «подающий») – в бейсболе игрок, который бросает мяч. Ловит мяч, соответственно, кетчер.