Психическое состояние Д. в период проведения амбулаторной экспертизы (через два месяца после содеянного) характеризовалось ситуационными отгороженностью, замкнутостью, подозрительностью, реакцией враждебного недоверия к окружающим, характерной для экстремальной ситуации, в которой он находился.
В период проведения стационарной экспертизы, как видно из профиля MMPI, психическое состояние Д. изменилось, приблизилось к первоначальному, за исключением признаков ригидной аффективной напряженности (шкала 6), стремления к защитному декларированию гиперсоциальных установок (шкала L), контрастирующему с высокими показателями 4-й шкалы (асоциальность).
Преступление, совершенное Д., носило подготовленный, спланированный характер. В нем имеется цель, выбор места и средств совершения преступления. В формировании преступного намерения сыграли роль и характерологические особенности Д. со свойственным ему пренебрежением к существующим морально-этическим и правовым нормам, доминирующей мотивацией непосредственного достижения, повышенным уровнем притязаний, и субъективное ощущение непреодолимых внешних препятствий к достижению жизненных планов. Действительно, как это сформулировал сам Д., его дальние мотивы, жизненные цели резко контрастировали со средствами, которые он избрал для их достижения. Трудно говорить о каком-либо адекватном прогнозе возможных последствий своих действий у Д. в данном случае как в конкретной ситуации совершения преступления, так и относительно его дальнейшей жизни, если бы ему удалось совершить задуманное. Он не ставил перед собой вопроса, можно ли учиться в аспирантуре, изучать философию и социологию, используя для этого деньги, добытые таким путем. Тем не менее все это несоответствие дальних и ближних, реально действующих и «знаемых» мотивов, несоответствие целей и средств, тщательного планирования своих действий и отсутствия какого-либо прогноза их отдаленных последствий не было связано с болезненными расстройствами психической деятельности у Д., с какими-либо выраженными патохарактерологическими чертами личности, а отражало «отказ», «невключенность» высших форм опосредования деятельности, не связанных с психической патологией в медицинском, психиатрическом смысле.
В подавляющем большинстве случаев в формировании и реализации анэтических мотивов преступных действий у психопатических личностей и психически здоровых лиц дефекты прогнозирования были не столь выражены, как в приведенном выше примере. Многие преступления носили действительно тщательно спланированный характер с продуманностью всех действий и операций на различных этапах их подготовки и осуществления, последующим сокрытием следов. Каких-либо существенных различий между психопатическими личностями и психически здоровыми людьми в мотивах этих действий не было обнаружено. Хотя все же у психопатических личностей при субъективно самом тщательном планировании в отдельных звеньях мотивации чаще, чем у психически здоровых преступников, наблюдались неожиданные изъяны, недостаточный учет всех обстоятельств ситуации.
Приведенные данные свидетельствуют о том, что нарушения опосредования деятельности при совершении противоправных действий могут определять мотивацию как психопатических личностей, так и психически здоровых лиц. В частности, очевидно, что все противоправные действия совершаются при игнорировании существующих социальных и правовых норм.
Мотивы-«суррогаты». Изучение мотивации поведения психопатических личностей и лиц с психопатоподобными расстройствами показало, что их преступные действия часто были связаны с реализацией потребностей в объектах, биологически неадекватных или запрещаемых существующими социальными нормами. Это, иными словами, были объекты-«суррогаты», которые приобретали побудительную и смыслообразующую силу. В отдельных случах само содержание потребности представлялось гипотетическим и требовало самостоятельного изучения. Сказанное позволяет выделить мотивы-«суррогаты» в самостоятельную группу.
По нашим наблюдениям, мотивы-«суррогаты» могут детерминировать поджоги, бродяжничество, кражи, сексуальные преступления.
Наиболее многочисленную группу на нашем материале составляют психопатические личности с сексуальными перверзиями. Хотя проблемам сексологии, общей и частной сексопатологии в последние годы посвящены многочисленные публикации[183], вопрос о механизмах формирования сексуальных перверзий, и в частности формирования их у психопатических личностей, остается открытым. Существующие концепции можно разделить на три основные группы: биологические, психофизиологические и психоаналитические. В первой из них основная роль отводится конституционально-генетическим, эндокринным, нейроэндокринным, неврогенным факторам. Во второй – образованию патологических условных рефлексов и в третьей – задержкам и диссоциации полового влечения в детском возрасте.
Психологические данные при разработке этих концепций играют обычно второстепенную роль. Личностно-мотивационные механизмы формирования сексуальных перверзий у психопатических личностей не рассматриваются даже в современных комплексных исследованиях[184].
В клинических исследованиях сексуальные перверзии рассматриваются как нарушения психосексуальных ориентаций, представляющие собой искажения направленности полового влечения и форм его реализации. Перверзии считаются истинными, если реализуемое искаженное половое влечение частично или полностью замещает нормальную половую жизнь. Различают две фазы формирования перверзий. Истинные перверзии служат проявлением второй фазы формирования патологического влечения (научение и закрепление установки). Проявлениями первой фазы (выработки установки) считаются перверзные тенденции – деформирующие либидо установки, выражающиеся в мечтах и фантазиях, но по тем или иным причинам нереализуемые.
Среди изученных нами психопатических личностей с сексуальными перверзиями были лица, характеризующиеся как полным отсутствием нормального полового влечения, так и с сосуществованием перверзии и нормального влечения. Преобладали лица с тормозимой и возбудимой психопатией. К уголовной ответственности психопатические личности привлекались за мужеложество, совершение развратных действий и половых актов с малолетними детьми, изнасилования, сопряженные с причинением мучений жертве, хулиганские действия, заключающиеся в эксгибиционизме, и за осквернение могил (некрофилия).
Психологическая гипотеза исследования заключалась в следующем: одним из основных факторов формирования сексуальных перверзий у психопатических личностей является условная, связанная с психопатической дисгармонией, блокада адекватного опредмечивания сексуальной потребности.
Приведем соответствующее наблюдение, чрезвычайно редкое даже в судебно-психиатрической практике, на котором, однако, можно проверить различные аспекты высказанного предположения.
Испытуемый К., 41 год, обвинялся в надругательстве над могилами. С детских лет стеснительный, робкий, застенчивый, тяжело переживал сцены, когда пьяный отец избивал мать и у него на глазах совершал с ней половые акты. Сторонился сверстников, не терпел шуток, юмора, считал, что над ним насмехаются. Всю жизнь ненавидел отца. Окончил 8 классов, машиностроительный техникум, служил в армии. На работе был исполнительным, аккуратным, однако отгороженным, малообщительным. После демобилизации вступил в брак, но после короткого периода совместной жизни с женой развелся. От брака имеет дочь. Повторно вступил в брак, прожил с женой 1,5 месяца, после чего разошлись. Обеих жен характеризует отрицательно, обвиняет в черствости, грубости, неделикатности. После второго развода нормальной половой жизнью не жил. Испытывал сильное половое влечение к женщинам, однако не мог преодолеть свою замкнутость, стеснительность, «не мог подойти к женщине и объяснить, что мне от нее надо». Изучал «этику, этикет», испытывал «высокие чувства по отношению к женщинам, однако выразить их не мог». Однажды в кафе услышал случайную фразу: «Из-под земли, но достану», это запало в память, натолкнуло на мысль: «Раз нет связи с живыми женщинами, буду с мертвыми». В течение длительного времени разрывал могилы и совершал половые акты с трупами. Свои действия объясняет «одиночеством», желанием удовлетворить половое влечение.
При проведении К. стационарной психиатрической экспертизы ему был установлен диагноз глубокой тормозимой психопатии с сексуальными перверзиями, и он в связи с глубиной психопатических расстройств был признан невменяемым относительно содеянного. О наличии психопатии свидетельствовали свойственные ему с детского возраста отгороженность, замкнутость, нарушения межличностных отношений, обидчивость, ранимость расстройства влечений, определяющие мотивацию совершенных им общественно опасных действий. При психологическом исследовании К. сообщил, что тяжело переживал «безвыходность» своей ситуации, пренебрежительное отношение к нему женщин. Характеризует себя «застенчивым», «простодушным», «не наглым», «имеющим высокие человеческие чувства по отношению к женщинам». Не мог перенести прямолинейности, грубости знакомых ему женщин. Рассказывает, что мысль о могилах возникла «с этого слова – из-под земли, но достану». «Исполнил эту мысль не сразу, так как сознавал, что это преступление, осуществил ее примерно через полгода». В первый раз шел на кладбище в нетрезвом состоянии, в дальнейшем совершал эти действия и трезвым, и в состоянии алкогольного опьянения. «Меня часто спрашивали, было ли чувство страха? Я что-то не помню этого. Наверное, страсть, страсть сближения побеждала чувство страха. У меня была страсть, и страсть эта удовлетворялась. Кроме страсти к сближению, никаких чувств в этот момент не было. Под сближением я имею в виду сближение с женскими половыми органами». Категорически отрицает возможность для себя удовлетворения полового влечения другим путем, не допускает мысли о гомосексуальной связи, других перверзных способах, изнасиловании. С аффектом заявляет, что он «презирает все это», считает такие действия совершенно неприемлемыми. В то же время в своих действиях не видит чего-то особенно необычного: «Это же реально, это женщина, хотя мертвая, но женщина». Свое поведение объясняет «боязнью живых женщин», тем, что у него «не было к ним подхода», это всегда получалось «неестественно, странно». Преимущества выбранного им объекта видит в том, что «мертвые молчат».
В рассказах ТАТ взаимодействие между персонажами картин формальное, во многих из них практически отсутствует. На 6-ю картину (обычно интерпретируемую как беседа матери с сыном) продуцирует максимальный по длине рассказ, основными темами которого являются «неопределенная тревога, озабоченность, чувство вины, какие-то дурные поступки и т. п.». Содержательно своих переживаний в рассказах не раскрывает. Основные мотивы персонажей рассказов – уход от личностных контактов, эмпатийных межличностных отношений.
Р. Крафт-Ебинг отмечает, что в чрезвычайно редких наблюдениях некрофилии имеются случаи предпочтения, отдаваемого трупу перед живой женщиной. Он объясняет это тем, что «труп, единственно представляющий сочетание человеческой формы с полным отсутствием воли, по тому самому и удовлетворяет патологическую потребность видеть объект желания безгранично себе подчиненным, без возможности сопротивления»[185]. Это объяснение является в литературе единственным, однако и оно, с нашей точки зрения, все же полностью не раскрывает внутриличностных причин формирования патологического мотива.
Попытаемся дать другое объяснение мотивам поведения К. и проверим это объяснение на различных вариантах сексуальных перверзий у психопатических личностей.
Из общей психологии и сексологии известно, что личностный смысл полового акта в норме может быть различным. И. С. Кон выделяет 9 таких мотивов: прокреативный (деторождение), рекреативный (гедонистический), коммуникативный (личностное сближение), самоутверждения, ритуальный, компенсаторный, познавательный, релаксации, достижение внесексуальных целей[186]. Иерархия этих мотивов, как показало исследование, у психопатических личностей и психически здоровых лиц носит различный характер, поведение здоровых чаще полимотивированно, у психопатических личностей можно скорее выделить какой-то один ведущий мотив.
Коммуникативный мотив в обеих группах является высоко значимым в идеальном «Я». Однако если в реальной иерархии мотивов у психически здоровых лиц коммуникативный мотив занимает также высокое место, то у психопатических личностей с сексуальными перверзиями, по данным самооценки, проективных методик, он во многих случаях, что очень важно отметить, заблокирован.
К неадекватному опредмечиванию сексуальной потребности у психопатических личностей с формированием замещающего мотива-«суррогата» ведет, в соответствии с психологической гипотезой, реальная или условная блокада одного из мотивов полового акта. При этом вариант перверзии в определенной степени зависит от содержания заблокированного мотива или группы мотивов. Наиболее часто таким заблокированным мотивом, особенно при тормозимой психопатии, был коммуникативный.
Выбор объекта половой потребности у К. определяется стремлением к абсолютному исключению коммуникативного мотива из своего поведения при совершении полового акта при условии сохранения некоторых внешних атрибутов этого объекта.
Можно предположить, что блокада коммуникативного мотива у К. связана с детскими психотравмирующими переживаниями, как одним из главных источников сформировавшейся у него психопатии. Интенсивность психогении, ее дальнейшая интрапсихическая переработка определили основные мотивационные линии его поведения, подготовили почву для первой фазы формирования перверзии – выработки установки. Случайно услышанная им фраза достаточно нейтрального содержания: «из-под земли, но достану» – приобрела для него особый смысл в силу определенной установки, послужила стимулом осознания наличия имеющегося препятствия (но не его истинного внутриличностного содержания). Препятствие заключалось в необходимости личностного сближения при совершении полового акта, в мотивировках К. невозможного из-за «грубости» женщин. Найденный им способ реализации сексуальной потребности полностью исключал эту возможность. Ведущим неосознаваемым мотивом противоправных действий К. является, таким образом, сохранение в заблокированном состоянии при совершении полового акта коммуникативного мотива, занимающего ведущее место в его идеальной иерархии мотивов.
Гипотеза о роли условной, связанной со структурой психопатической дисгармонии, блокады значимых мотивов полового акта в формировании мотивов-«суррогатов» была проверена на психопатических личностях с другими видами сексуальных перверзий.
Было изучено 12 психопатических личностей, привлеченных к уголовной ответственности за хулиганские действия, выражавшиеся в актах эксгибиционизма. У всех испытуемых перверзия носила характер «истинной», полностью замещавшей нормальную половую жизнь. У 10 испытуемых диагностировалась тормозимая психопатия с преобладанием сензитивных шизоидов и психастенических личностей, у одного – возбудимая психопатия и у одного – психопатия неустойчивого круга. Основным личностным радикалом этих лиц были сензитивная шизоидность, робость, нерешительность, тревожно-мнительные проявления, идеи самообвинения, самоуничижения, резко контрастирующие с их циничным для внешнего наблюдателя поведением при совершении противоправных действий. Как правило, влечение к эксгибиционистским актам возникало на фоне нарастающей тревоги, сниженного настроения. В такие периоды эти лица оставляли свои предшествующие занятия и направлялись в известные им места скверов и парков, где им ранее удавалось совершать аналогичные акты. При виде женщины аффективное напряжение резко усиливалось, возникало сексуальное возбуждение, в этот момент они оголяли половые органы и в ряде случаев мастурбировали.
Проиллюстрируем сказанное следующим примером. У., 28 лет, обвинялся в хулиганских действиях. В детстве часто болел простудными и инфекционными заболеваниями, в развитии от сверстников не отставал. В школу поступил своевременно, учился хорошо. С 5–6 лет у него наблюдалась повышенная сексуальная возбудимость. С 13 лет начал заниматься онанизмом, обычно в парке около дома. С 17 лет в парке стал обнажать половые органы перед женщинами и при этом мастурбировал. По характеру был замкнутым, малообщительным, повышенно раздражительным. После окончания 10 классов некоторое время работал слесарем на заводе. Был призван в армию, но из-за экземы лица был демобилизован. Возвратившись домой, окончил ПТУ и стал работать в телемастерской. С работой справлялся, но был конфликтен, неуживчив в коллективе. Нормальный половой жизнью не жил. В 1980 году был впервые привлечен к уголовной ответственности за эксгибиционизм. В период следствия У. была проведена психиатрическая экспертиза и с диагнозом «органическая психопатия» признан вменяемым и осужден к двум годам лишения свободы. Освободившись в 1982 году, вернулся домой, устроился работать на завод. В начале 1983 года был повторно привлечен к уголовной ответственности за аналогичные противоправные действия. По показаниям свидетелей, У. в разное время дня видели в парке, в одном и том же месте, где он стоял среди деревьев. Покашливанием или вопросом: «Который час?» – он пытался привлечь к себе внимание проходивших женщин, а когда они оборачивались, обнажался и мастурбировал.
Направлен на комплексную психолого-психиатрическую экспертизу. При обследовании У. патологии внутренних органов, выраженных неврологических расстройств не обнаружено. Настроение снижено, подавлен, сидит согнувшись, опустив голову, не смотрит в глаза собеседнику. Сообщает, что эксгибиционизмом занимается с 17 лет, нормальных половых актов с женщинами не было. Даже в ситуациях, благоприятных для сближения, у него не возникало сексуального влечения. Зная о противоправности и наказуемости своих действий, не мог сдержать себя, когда возникало желание совершить эксгибиционистский акт. В связи с невозможностью справиться с этим часто появлялось чувство безысходности, собственной неполноценности, возникали суицидальные мысли. Просит помочь ему, заявляет, что согласен на все, даже, чтобы сделали так, «чтобы не возникало никакого полового возбуждения вообще». В отделении замкнут, одинок, ничем не интересуется. Стремится беседовать только наедине с врачом или психологом, чувствителен к интонации, тону собеседника, корректен, вежлив, ищет помощи, старается как можно точнее описать свое состояние при совершении противоправных действий, просит консультации сексопатолога. Самооценка снижена, переживает чувство собственной малоценности, неполноценности. По характеру считает себя замкнутым, обидчивым, раздражительным. При психологическом исследовании нарушений памяти, операционной стороны мышления не обнаружено. Улавливает и передает условный смысл пословиц и метафор, выполняет операции сравнения, обобщения. Опирается в основном на существенные признаки предметов и понятий, уровень обобщений достаточен. В зоне личностно значимых тем обнаруживается склонность к рассуждательству, черты «аффективной логики», временами вязкость, обстоятельность. В тесте Равена за 20 минут правильно выполнял 37 заданий из 60. По данным теста MMPI, психическоое состояние в период обследования характеризуется сниженным фоном настроения, отгороженностью, замкнутостью, аффективной напряженностью.
В протоколе ТАТ – отчетливая проекция на большинство картин теста значимых переживаний испытуемого, выраженная идентификация с персонажами картин, признаками которой являются эмоциональные реакции, речь от первого лица, постоянные попытки ухода от личностно значимых, имеющих фрустрирующее значение для испытуемого тем. Основная мотивация персонажей рассказов во фрустрирующих ситуациях – уход, избегание. Достаточно легко определяется и содержание этих фрустрирующих ситуаций, ими являются межличностные, гетеросексуальные отношения, с которыми у испытуемого связано повышенное чувство вины, собственной малоценности, неполноценности. Приписывает персонажам мужского пола «отрицательные» качества, препятствующие им в межличностных отношениях. Возможность интимных, близких отношений персонажей рассказов с лицамии противоположного пола категорически отвергается испытуемым. Предлагаются любые версии, чтобы исключить возможность личностной коммуникации в ситуациях гетеросексуального контакта.
На основании полученных данных экспертная комиссия пришла к заключению о том, что У. является психопатической личностью тормозимого круга с сексуальными перверзиями. Об этом свидетельствуют обнаруженные у него выраженные личностно-мотивационные расстройства с отгороженностью, замкнутостью, повышенной ранимостью, чувствительностью, сниженной самооценкой, личностными предпосылками для блокады адекватного опредмечивания сексуальной потребности и наличием истинного извращенного полового влечения, сочетанием гиперсоциальных установок личности с грубо противоречащими им формами поведения, выраженными нарушениями социальной адаптации. Выраженность указанных изменений психики У. столь глубока, что лишает его способности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими.
Полученные данные позволяют считать, что и при эксгибиционизме основным фактором формирования патологической мотивации является условная блокада адекватного опредмечивания, связанная с патохарактерологическими особенностями личности.