Испытуемый Б., замкнутый, ранимый, малообщительный, с детства вел дневник, в котором делал выписки из книг, «собирал информацию, чтобы иметь реальные представления о мире», «записывал свои мысли». Женился поздно, женитьбу объясняет тем, что «хотелось кому-то помогать, о ком-то заботиться, чтобы быть нужным». Обвиняется в нанесении побоев жене, которая, обнаружив дневник, стала его читать, писать на свободном месте, «бесцеремонно исправляла» его мысли.
Испытуемый К. с астенической психопатией, робкий, нерешительный, добросовестный, нанес тяжкие телесные повреждения бригадиру, который понукал его, заставляя ускорить темп работы.
После совершения аффективного преступления у психопатических личностей наблюдались различные формы поведения, связанные как с патохарактерологическими особенностями, так и с содержанием и длительностью психогении. Так, после правонарушения, совершенного в ответ на острую психогению, часто возникало раскаяние, стремление помочь жертве. Содеянное объяснялось эмоциональным состоянием: «Потемнело в глазах от гнева, обиды», «потерял голову» и т. п. Характерны поиск сочувствия и снисхождения окружающих, подробный в большинстве случаев рассказ о правонарушении, недоумение по поводу самой возможности совершения преступления, жалость к потерпевшим. При протрагированных психогениях после совершения аффективного деликта, как правило, отсутствовали раскаяние или жалость к потерпевшему, обнаруживалось лишь сожаление о совершенном правонарушении с ожиданием и боязнью ответственности. Жалость к потерпевшим, относительно адекватная оценка своего поведения могли появляться на более отдаленных этапах, в период следствия, суда или отбывания наказания.
Аффективные мотивы, как уже отмечалось, наблюдаются в преступных действиях и других лиц с психическими аномалиями. Например, О. Г. Сыропятов установил, что подобные мотивы существовали у 14% испытуемых олигофренов, совершивших противоправные действия. У умственно отсталых в ответ на острую и протрагированную психотравмирующую ситуацию на фоне эмоционального напряжения возникали не соответствующие поводу действия, чаще направленные против лиц, прямо или косвенно являющихся источником этих переживаний. В характере мотивации нередко отражались такие особенности психики больных олигофренией, как недостаточная аффективная переключаемость и ослабление волевых задержек. Аффектогенные мотивы общественно опасных действий преобладали при легкой дебильности и эксплозивном синдроме[176].
Многие преступления психопатических личностей и лиц с психопатоподобными расстройствами совершаются по ситуационноимпульсивным мотивам. Они, как уже отмечалось, ведут к непосредственному удовлетворению актуальной потребности с помощью «ближайшего» объекта без учета существующих социальных норм, прошлого опыта, внешней обстановки, возможных последствий своих действий. В различных клинических группах лиц с психическими нарушениями ситуационно-импульсивные мотивы были представленны по-разному. Наиболее часто среди других мотивов они встречались у больных олигофренией (14%), возбудимых (14%) и неустойчивых (13%) психопатических личностей. У истерических психопатов они отмечались в 6%, у тормозимых – в 1%, у паранойяльных, по нашим данным, они не встречались.
Вообще вопрос о содержании мотива импульсивного поведения, степени осознания такого мотива и способности человека в связи с этим регулировать свои действия нуждается в дополнительных исследованиях. Сейчас же он остается дискуссионным. По мнению Ш. Н. Чхартишвили импульсивное поведение является самостоятельной единицей активности субъекта, не имеющей внутренней связи с другими целями и мотивами, оно ликвидируется вместе с удовлетворением той потребности, которая движет им. Вместе с тем Ш. Н. Чхартишвили выделяет мотив импульсивного поведения, которым, по его мнению, является достижение непосредственного эмоционального удовлетворения[177].
Мы здесь используем понятие ситуационно-импульсивных мотивов не в том смысле, что ситуация, порождая мотив, выступает в качестве причины преступления. Напротив, по нашему мнению, ситуация, сколь бы значительно ни было ее влияние, не является его причиной. Но она может включать в себя объекты, которые актуализируют, вызывают к жизни те или иные потребности. При этом импульсивность при нарушении опосредования потребностей как раз и заключается в том, что человек, при наличии ситуации, субъективно воспринимаемой как дающую возможность их удовлетворения, стремится сделать это немедленно, невзирая на запреты, противодействия и другие препятствия.
На механизмы импульсивных преступных действий существуют различные точки зрения. С. И. Арсеньев считает, что в основе импульсивных преступных действий психопатических личностей лежит тенденция к разрешению внутреннего конфликта, под которым он понимает наличие неудовлетворенной потребности. Импульсивное действие не планируется заранее, является случайным и неспецифичным в одних случаях или связанным с основной психологической тенденцией субъекта, вытекающей из структуры психопатии, в других[178].
Т. Г. Шавгулидзе связывает импульсивные преступные действия с нарушением волевой сферы. Это ведет к тому, что человек не в состоянии обуздать некоторые импульсы актуальной потребности. Кроме того, по мнению указанного автора, импульсивные преступные действия могут быть обусловлены так называемой фиксированной установкой, под которой понимается установка на действие, уже ранее неоднократно совершавшееся данным лицом. Этим, с точки зрения Т. Г. Шавгулидзе, могут объясняться «импульсивные действия» воров-рецидивистов[179].
В многочисленных работах, описывающих поведенческие реакции психопатических личностей, импульсивность их поступков, игнорирование прошлого опыта, стремление к немедленному удовлетворению актуальной потребности называются главными признаками психопатии. Типичны они и для психопатоподобных расстройств.
Как правило, ситуационно-импульсивные мотивы реализовывались в противоправных действиях, в которых этап предварительного планирования, выбор адекватных объектов, целей, способов и программ действия присутствовал крайне редко, намерение совершить преступление формировалось непосредственно в сложившейся ситуации, решающую роль играло наличие объекта, способного удовлетворить актуальную потребность и субъективно воспринимаемого как весьма доступный. По ситуационно-импульсивным мотивам совершались кражи, ограбления, угоны автомобилей, изнасилования, убийства, дезертирство и др.
Необходимо отметить, что ситуационно-импульсивные мотивы встречаются не только у лиц с психическими аномалиями, но и у психически здоровых и акцентуированных личностей. Наше изучение таких личностей показало, что импульс у них возникает как результат встречи с неуправляемыми факторами среды, как результат отсутствия психологической способности овладения этими факторами. Моторный заряд нередко представляет собой следствие того, что у этих людей нет других способов подчинения себе окружающих[180]. Подобные явления могут, конечно, встречаться и у лиц с психическими аномалиями. Более того, они у них еще сильнее выражены из-за их сравнительно низких адаптационных возможностей и относительно высокой тревожности.
Фактором, в значительной степени провоцирующим совершение противоправных действий по ситуационно-импульсивным мотивам, является алкогольное опьянение, усугубляющее у психопатических личностей дефект прогнозирования, опоры на прошлый опыт, еще более нарушающее, даже при легкой его степени, механизмы социального контроля. Такой дефект и отсутствие опоры на прошлый опыт в неменьшей степени присущи алкоголикам и особенно психопатам из числа алкоголиков.
Импульсивные действия отличаются прежде всего отсутствием предварительного планирования и программирования предстоящей деятельности, основанных на учете прошлого опыта и прогнозировании будущего. Поэтому с целью изучения условий их возникновения и проверки выдвинутых гипотез в лабораторном эксперименте с помощью методики регистрации двигательной реакции было предпринято исследование указанных факторов опосредования деятельности и их нарушений у психопатических личностей[181].
Данное исследование показало, что для изученной группы психопатических личностей наиболее существенным мотивационным фактором действительно является непосредственно складывающаяся ситуация с ее прямыми побудительными и регулирующими воздействиями, тогда как прошлый опыт не играет существенной роли в мотивации и регуляции их поведения. Хотя по некоторым параметрам, таким, как способность к формированию опыта, усвоению инструкций, психопатические личности не отличаются от психически здоровых испытуемых, между ними обнаруживаются и значительные различия. Основным выводом, который следует из результатов проведенного эксперимента, является то, что прошлый опыт не регулирует в достаточной степени, так, как это происходит у психически здоровых испытуемых, деятельность психопатических личностей. Их действия в значительной степени определяются ситуативными, внешними моментами. Прогноз своих действий у них либо отсутствует, либо является неадекватным.
Проводилось исследование способности психопатических личностей к прогнозированию в ситуации взаимодействия с «партнером», «противником» в сравнении с контрольной группой психически здоровых лиц. Была использована модификация известной методики «игра в угадывание»[182].
В последнем эксперименте обнаружилось отсутствие у психопатических личностей пропорциональной зависимости между силой мотивации и изменениями тактик поведения, появление импульсивных, связанных с необходимостью переживания ситуационного «успеха» тактик поведения в ситуации «игры с противником».
Итак, хотя психопатические личности способны к усвоению опыта, отражению его вероятностных характеристик, введение в эксперимент таких факторов, как повышенная значимость внешних сигналов, необходимость действовать в условиях «неуспеха», при рассогласовании внутренних установок испытуемых и внешней детерминации деятельности, приводило к значительным изменениям поведения психопатических личностей, которое в этих условиях отличалось от контрольной группы психически здоровых лиц. У психопатических личностей отмечались игнорирование прошлого опыта, нарушения прогнозирования, импульсивность, аффективно обусловленные тактики поведения.
С результатами изложенных выше экспериментов по вероятностному прогнозированию хорошо согласуются данные ТАТ, касающиеся временной перспективы в рассказах психопатических личностей и психически здоровых лиц. Если у психически здоровых испытуемых категории прошлого и будущего встречаются в 75% рассказов, то у психопатических личностей они зарегистрированы менее чем в 15% рассказов. Психопатические личности и в рассказах ТАТ и в экспериментах по вероятностному прогнозированию опираются на «укороченный» отрезок прошлого опыта либо вообще игнорируют его в своем поведении в актуально существующей ситуации.
Полученные данные позволяют сделать вывод о том, что возникновение и реализация ситуационно-импульсивных мотивов противоправных действий у психопатических личностей тесно связаны с нарушениями регуляции поведения со стороны прошлого опыта, прогноза своих действий и их возможных последствий. Ослабление этих факторов, во многом определяющих особенности целеобразования и мотивацию поведения психически здоровых лиц, ведет у психопатических личностей к непосредственной реализации актуальных потребностей с помощью «ближайшего» объекта для их удовлетворения. Реализация ситуационно-импульсивных мотивов в этих случаях не сопровождается нарушениями сознания, какими-либо болезненными расстройствами способности к интеллектуальному и волевому контролю поведения и поэтому не лишает психопатических личностей и лиц с психопатоподобными расстройствами возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Вместе с тем механизм преступных действий тех и других определяется и тесно связан с патологической структурой личности, нарушениями опосредования деятельности при психопатиях.
Отдельную группу мотивов преступного поведения психопатических личностей и лиц с психопатоподобными расстройствами составили анэтические мотивы. В эту группу отнесены такие мотивы, в которых нарушения опосредования деятельности затрагивают преимущественно самый высший уровень регуляции поведения: морально-этические и правовые нормы. Среди других мотивов противоправных действий анэтические мотивы наиболее часто встречались у больных олигофренией с дебильностью (31%), у неустойчивых психопатов (25%), истерических (19%) и возбудимых (17%). У тормозимых психопатов (в основном у шизоидных) они отмечались в 6% случаев.
Хотя условием формирования анэтических мотивов было преимущественное игнорирование социально-правовых норм, при их реализации все же у части испытуемых (психопатических личностей и психически здоровых) в той или иной степени «не срабатывали» и другие факторы опосредования деятельности: прогнозирование, учет прошлого опыта и др.
В обширной литературе, посвященной психологическим механизмам социальной детерминации поведения, рассматриваются вопросы интериоризации норм и их влияния на предметно-мотивационное содержание деятельности (М. И. Бобнева, 1976), ставятся вопросы и о механизмах отклоняющегося поведения (О. И. Зотова, 1976).
По анэтическим мотивам (корысть, месть) совершались такие преступления, как кражи, хищения, мошеннические действия, убийства, изнасилования, клевета и др. Мотивировки действий корыстной направленности у психопатических личностей и психически здоровых преступников были достаточно сходными и однообразными: «материальные затруднения», «нужны были деньги, а работать не хотелось» и т. п. Анализ обстоятельств, способствующих совершению противоправных действий, обнаружил, что недостаточная осведомленность в существующих социально-правовых нормах, низкий уровень интеллекта, вовсе не были значимыми факторами, предопределяющими в обеих группах совершение преступлений по анэтическим мотивам. Как среди психопатических личностей, так и среди психически здоровых были лица и с интеллектуальной ограниченностью, и с очень высокими показателями интеллекта, с начальным и высшим гуманитарным образованием. Все они к моменту совершения противоправных действий были в достаточной степени осведомлены о противоправности и наказуемости осуществления их намерений.
Приведем пример.
Д., 38 лет, обвиняемый в убийстве кассира магазина с целью ограбления и сопротивлении работникам милиции, решением экспертной комиссии с диагнозом «психически здоров» признан вменяемым относительно содеянного. О нем известно, что в школе он учился хорошо. После окончания средней школы с серебряной медалью и службы в армии поступил на философский факультет МГУ, успешно его закончил, защитив дипломную работу на тему: «Деятельностная сущность личности». После окончания университета работал социологом, директором школы, научным сотрудником. По характеру был решительным, твердым, без колебаний принимал решения, требовал беспрекословного подчинения от сотрудников. Тяготился жизнью в провинциальном городе, болезненно реагировал на упреки жены, которая называла его «неудачником». Считал себя способнее многих бывших сокурсников, завидовал тем, кто защитил диссертации. Приняв твердое решение поступать в аспирантуру, Д. неоднократно приезжал в Москву, занимался в библиотеке, готовился к экзаменам по специальности и иностранному языку. После сдачи экзаменов в аспирантуру и получения уведомления о том, что он не прошел по конкурсу, решил любым способом достать крупную сумму денег, чтобы с их помощью поступить в аспирантуру. С имевшимся у него револьвером, найденным несколько лет назад, отправился в Москву, где в течение 4–5 дней посещал ювелирные отделы центральных магазинов, «проигрывая» ситуацию ограбления и ухода от последования. Остановил свой выбор на одном из магазинов в центре города, полагая, что такие факторы, как внезапность, наличие пистолета и сумерки, будут способствовать успешному ограблению.
В день совершения преступления Д., одев темные очки и перчатки, в 18 часов вошел в магазин, направился в сторону кассы, приказал кассиру отдать ему деньги, вторично потребовал деньги, а после того, как раздался звук сигнализации, произвел в кассира два выстрела и убил ее. Затем он направил пистолет в сторону зала, приказав покупателям не двигаться, пытался дотянуться до кассы. При появлении милиционера выстрелил в него, причинив легкое ранение, но больше сопротивления не оказывал, скрыться не пытался, был задержан сотрудниками милиции.
В период следствия давал подробные показания, сообщил о мотивах содеянного. При проведении судебно-психиатрической экспертизы настроение у испытуемого было сниженным, однако подробно сообщал о себе сведения, по существу отвечал на вопросы, выполнял все предложенные экспериментальные задания. Жалоб на здоровье не предъявлял. Критически оценивал содеянное, считая, что то, что он сделал, «преступно». Рассматривая возможные варианты будущего, убежден, что, скорее всего, будет приговорен к высшей мере наказания. Содеянное объясняет тем, что была потребность в деньгах для поступления в аспирантуру: «Я хотел учиться, для этого нужны были деньги. Ну и решил таким способом их достать». Важную роль в формировании его замысла играло «наличие оружия». Выбор ювелирного магазина в центре города и время преступления объясняет тем, что «в толпе легче было бы скрыться». Заявляет, что не думал об опасности, «думал о деньгах, об аспирантуре, о возможностях, которые открываються в связи с этим». Считает, что сомнения в его психическом здоровье возникли у следствия из-за «несоответствия цели и средств». Запас общих сведений, знаний достаточно высок, соответствует полученному образованию. В тесте Равена правильно выполнил за 20 минут 42 задания из 60. Без затруднений справляется с операциями сравнения, обобщения, классификации, установления причинно-следственных связей. Нарушений операционной стороны, целенаправленности мышления не обнаружено. При исследовании личности по данным опросников, проективных методик, методики Дембо-Рубинштейн обнаруживаются характерологические особенности с эгоцентризмом, повышенным уровнем притязаний, пренебрежением к существующим морально-этическим и социальным нормам, доминирующей мотивацией достижения, тенденцией к активной реализации собственных планов и устремлений без достаточного учета возможных последствий своих действий.
К материалам уголовного дела был приобщен протокол теста MMPI, выполненного Д. в период работы научным сотрудником за три года до совершения преступления, что дало возможность сопоставить особенности его психического состояния в различные периоды времени.
В то время психическое состояние Д., при рисунке профиля, не выходящего за пределы статистической нормы, характеризовалось колебаниями настроения с периодической дисфорической его окраской при общей высокой активности, общительности, высокой самооценке. Наиболее высоким пиком профиля в этот период была 4-я шкала, а самыми низкими точками – 1-я и 7-я шкалы, что свидетельствует об активной, непосредственной реализации потребностей и установок без достаточного социально-нормативного контроля поведения, каких-либо опасений, тревоги по поводу реализации своих действий.