— Мундштуки…
— Давайте откровенно. Не о мундштуках.
— Да, давайте откровенно, — спокойно сказал Ниносян. — Вас, наверное, интересуют флейта и Славкин фагот?
Громов, с трудом сдерживая радостные нотки, проговорил чуть раздраженным тоном:
— Разумеется, и флейта, и фагот.
— Я коренной воронежский житель, — начал Ниносян ровным и тихим голосом. — До поступления в консерваторию играл в здешней филармонии, правда, игра моя не отличалась тогда совершенством… От филармонии у меня — студента консерватории была нагрузка: закупать в Москве музыкальные инструменты. Поэтому я поддерживал связь с Главснабсбытом, интересовался, какие туда поступают инструменты, искал хорошие. При этом, товарищ капитан, не забывайте, что я музыкант. А какому музыканту не хочется иметь хороший личный инструмент? Я попросил Черненко достать мне флейту. Тот пообещал. И вот однажды он сам принес мне ее в общежитие и продал за 40 рублей. Мой друг — тоже воронежец — Пылаев искал для себя фагот, Черненко предложил ему немецкий фагот «Адлер». Продажа происходила на квартире какого-то знакомого Черненко. Купил его Пылаев за 80 рублей, а стоит этот фагот не менее трехсот…
А на следующий день нашелся и Пылаев.
— Фагот? — спросил он. — Пожалуйста, вот он, в футляре…
На очной ставке с Голубцовым Панин неожиданно заявил:
— Слушай, кореш, хватит тянуть резину — надоело! Все одно…
Голубцов бросил свирепый взгляд на Панина, обеспокоенный на Громова, мучительный на пухлый том дела и вяло сказал:
— Ладно, давай…
И вот еще одна история про краденый инструмент.
Целый день блуждали по Москве Панин и Голубцов с тяжелым черным футляром. Предлагали саксофон в пивных, толкались у музыкальных магазинов — покупателей ее было. На Кузнецком едва скрылись от дотошного постового милиционера через проходные дворы. Уж очень не шел лакированный футляр к потрепанной шинели Голубцова. К вечеру, когда жулики проходили мимо Дома эстрады, их окликнул модно одетый мужчина. Подойдя, он провел пальцем по футляру и весело улыбнулся.
— Саксик?
— Он самый, — испуганно пробормотал Голубцов.
— Поигрываете? — незнакомец явно насмехался.
— А что — это мы можем, — с трудом ворочая языком, выдавил Панин.
— Ну, ладно, вы не бойтесь, — серьезно сказал незнакомец, — мне на это наплевать. Я только прицениться хотел — не продадите?
Голубцов и Панин не верили своим ушам: тот, кого они с таким риском искали весь день, объявился сам!
Вошли в первый попавшийся двор. Незнакомец быстро осмотрел саксофон, молча кивнул и отсчитал Голубцову деньги.
Громов быстро шагал по кабинету и время от времени бросал на Куркова сердитые взгляды.
— Тоже мне — все хорошо! Ну, нашли преступников, арестовали их. Ну, нашли несколько музыкальных инструментов, а дальше что?
— Дальше — искать.
— А если не найдем, как возместим ущерб государству — об этом ты подумал? Эх, Юра, Юра. Ты забыл об обеспечении гражданского иска. Самый верный способ возместить ущерб — наложить арест на ценности, которыми располагает преступник, на его вещи. У Черненко была дорогая обстановка. На тысячи рублей. Она бы могла возместить ущерб. Могла бы, если бы не исчезла.
— Простите, Сергей Иванович, я как-то не подумал об этом, вернее подумал, но…
— Я понимаю, Юра, — уже мягче сказал Громов, — ты увлекся раскрытием преступления и забыл о другом, таком же важном деле. А о нем надо помнить всегда. Это так же важно, как найти преступников. Ведь их вещи куплены на деньги, добытые от продажи украденных у государства ценностей.
Где же они, эти вещи?
Перед Громовым лежат фотографии, взятые из семейного альбома Черненко. Снимки, судя по датам на обороте, сделаны месяц тому назад в его комнате. Какая-то пьяная компания за столом, сплошь заставленным хрусталем. Кругом ковры, в углу поблескивает пианино, в другом — холодильник; сервант, телевизор.
А когда Курков открыл дверь этой комнаты, там оказалась железная кровать да дешевенький обеденный столик на разбитых ножках. Черненко вывез даже книги, а вот альбом не догадался спрятать.