— Среди вазовских клиентов. А то вы не знаете?
— Конечно, знаю. Я просто рассуждаю вслух. Эти покупатели — музыканты. Некоторые из них, конечно, приезжие, сказал Громов.
— Их всего двое. Кажется, из Воронежа, — проворчал Голубцов.
— А точнее?
— Черт их знает. Мне это не больно надо было, — зевнул Голубцов.
— Значит, один маленький, жестикулировать любит, второй — высокий, прическа бобриком, на пальцах несколько колец, так что ли? — спросил Громов.
— А вы и впрямь все знаете… Я было сомневаться начал, когда вы спросили: «А точнее?»
— Ну как же так, Сергей Иванович? Вот уж не ожидал… Вы меня извините, конечно, но это… это же громадный риск! А если б они переговариваться начали: Голубцов и Черненко?
— Успокойся, Юра, — мягко сказал Громов, — не начали бы. Понимаешь, голубчик, кроме фактов, существует еще и психология. Она нам большой помощник. Вот я подумал: Черненко не сознается, Голубцов — тоже. Оба разыгрывают честных. Ну как при таких условиях крикнуть друг другу: «Молчи, не сознавайся, я ничего не говорю!» Это же значит косвенно признать себя виновным. Они же не могут не понимать, что рано или поздно доказательства у нас будут. Вот я и воспользовался их молчанием друг перед другом. Кое-какие факты, о которых, мы знаем, я преподнес Голубцову, и он решил, что это результат признания Черненко. И молчание Черненко он неминуемо должен был принять за последствие признания. Стыдно, мол, вот и молчит!
— Но ведь Голубцов мог подумать: Черненко молчит, потому что не сознается.
— Не мог, Юра. Вернее, не должен был. И я на это рассчитывал.
— Тактика? — улыбнулся Курков.
— Тактика — наш третий верный помощник. Факты, психология, тактика. Приход Черненко был неожиданным для Голубцова. И первая мысль, которая, естественно, пришла Голубцову в голову, была такая: Черненко сознался, иначе мы никогда бы не решились привести его сюда.
Бухгалтер Главснабсбыта, сонная женщина с маленьким личиком, долго шелестела бумагами, испещренными цифрами и фамилиями.
— Покупатель из Воронежа — Ниносян. Номер паспорта вас интересует? 326891. Выдан пятидесятым отделением, но не Воронежа, а Москвы.
…Номер 326891 сотрудницы паспортного стола искали минут десять. Наконец, старшая паспортистка сказала:
— Осечка. Ваш номер оканчивается на 891, а мы выдали только по 391. Вот документы.
— Спасибо, — грустно сказал Курков, — Действительно — осечка. Впрочем, подождите…
Как эта мысль пришла ему в голову, Курков вряд ли мог бы объяснить. Он вдруг подумал, что в бухгалтерии Главснабсбыта могли ошибиться и сказать ему «326891» вместо «326391»… А может быть, в спешке тройка была записана у них наподобие восьмерки.
— Девушки, милые, еще две минуты… Давайте посмотрим номер 391. Кому выдан этот паспорт?
И когда на форменном бланке Курков увидел отчетливо выписанную фамилию «Ниносян», он был готов прыгать на одной ноге…
Итак, установлено: Александр Ниносян — студент консерватории. Был прописан в общежитии. И Курков едет в общежитие.
…Пустые коридоры, окна открыты настежь. Где-то наверху неясно бубнит фагот.
Комендант очень немногословен. Поставив на пол ведро с олифой и вытирая руки о фартук, он деловито говорит:
— Ниносян? Был. Из Воронежа. Туда и направлен. После окончания. Ремонт. Извините. Пойду.
— Приятели были? — в тон коменданту спрашивает Курков.
— Были. Слава Пылаев. Из Воронежа.
— Где он?
— В Воронеже. На каникулах. Еще не вернулся.
— Какой из себя?