— Гражданка Сидорова, потерявшая сына! Вас просят пройти к дежурному по вокзалу, — раздался из репродуктора строгий голос.
А что если по радио? Немедленно?
…Лейтенант милиции изумленно крякнул:
— Здорово!.. Правда, здорово, парень! Если он, Голубцов твой, действительно здесь, будь спокоен — задержим.
А еще через несколько минут тот же строгий голос объявил:
— Товарищи работники милиции, стрелки охраны, проводники, граждане! На территории вокзала скрывается гражданин Голубцов, Ефим Георгиевич, который разыскивается. Его приметы…
…Саша медленно шел по железнодорожным путям, заглядывая в вагоны, осматривая платформы, и думал: «Как все же хорошо, когда у тебя столько помощников! И если преступник ушел от тебя, разве сможет он скрыться от народа?»
— Молодой человек! — вдруг услышал Саша чей-то хрипловатый голос. — Молодой человек!
Саша оглянулся. Невысокий мужчина с палочкой.
— Что вам?
— Понимаете, — смущенно сказал мужчина, — инвалид я… А вы, я вижу, парень молодой, здоровый…
— Ну и что? — настороженно спросил Саша.
— А то, юноша, что вон на той платформе — видите, она контейнерами загружена — как раз и засел тот тип… Радио слышали?
— Голубцов! — крикнул Саша. — Спасибо вам, товарищ!
До платформы около пятидесяти метров. Двадцать метров… Пятнадцать… Как медленно ты бежишь, Сашка!..
Голубцова он нашел на краю платформы. Скорчившись, тот угрюмо уставился в угол.
— Привет, Голубцов, — сказал Саша.
— Ты?.. Ладно же, теперь посчитаемся за все!
— Ну, конечно, за все, — спокойно сказал Саша, — за все твои пакости, за все твои кражи.
Сцепившись, они покатились по грязным, залитым мазутом доскам, и вдруг Саша почувствовал, как что-то твердое и острое кольнуло его в бок. Сжимая слабеющими пальцами шею Голубцова, Саша попытался подмять его под себя, но не смог и медленно откатился в сторону. Потом он услышал Заливистую трель милицейского свистка и чьи-то слова:
— Отчаянный парень… Герой!
Ни разу в жизни не бывал Курков на колхозных собраниях. Представлял он себе, что собираются люди, выходит кто-то на трибуну, о чем-то говорит, гремят аплодисменты, звенит колокольчик председателя…
Тут все было иначе. Сизым туманом повис под потолком папиросный дым. Вместо колокольчика кто-то отчаянно барабанит связкой ключей по графину. Все кричат, спорят о чем-то. И кажется, что невозможно навести тут никакого порядка.
Но так Показалось только в первые минуты. Постепенно этот нестройный гул приобрел отчетливые формы, вполне понятное содержание.
— Это чья же умная башка придумала? — кричал кто-то с задних рядов. — Отъелся на пасеке, а теперь в руководство, следы заметать?
Курков с любопытством оглянулся, но кроме сизого тумана ничего не увидел.
— Нет уж, извините, — продолжал тот же голос, — я не облыжно, не голословно то-есть. Кто третьего дня на базаре в городе колхозным медом торговал?
— А ты докажи! — взвизгнул Свирин. — Ты что меня, фотографировал?
Раздался хохот.
— А как же? Вот. Для чего ж меня на выставке «Киевом» премировали? Тебя в правление выдвигают, а ты — вор. Вот, товарищи, полюбуйтесь!