Зинина наклонила голову, сказала едва слышно:
— Черненко. Был такой у нас. Завскладом. Главный вор.
Во дворе базы Саша Бессонов увидел Голубцова. Беспокойно попыхивая сигаретой, тот крался вдоль ограды, что-то зажав в кулаке. «Интересно, — подумал Саша, перегибаясь через подоконник, — с чего бы это он запсиховал?».
Но вот Голубцов исчез за стеной каменной сторожки, а еще через минуту, воровато высунув голову, огляделся и, как ни в чем не бывало, зашагал к стоявшему во дворе грузовику.
— Ты на Ярославский? — спросил он у шофера.
— Ну да… А что? — лениво сказал шофер.
— Подбрось, а? Велят ехать на подмогу бригаде Барыкина.
«Так ведь Барыкин-то здесь! — хотел было крикнуть Саша. — Зачем он врет? Хочет улизнуть? Не выйдет, гражданин Голубцов!»
Саша еще больше высунулся из окна и крикнул:
— Голубцов! Эй!
— Чего вам? — хмуро спросил Голубцов.
— Зайди. Тебя завскладом ищет.
— Ну? — удивился Голубцов. — Разве? Он же только что велел мне на Ярославский ехать.
И, повернувшись к шоферу, крикнул:
— Поехали!
«Пока я вниз добегу, он уедет», — подумал Бессонов и тоже закричал:
— Стой!
Взревел мотор тяжелого «Маза», и, тяжело переваливаясь на булыжниках, грузовик выехал за ворота.
Это было нелепое, глупое положение. Видеть, как уезжает Голубцов, чувствовать, что за этим скрывается какое-то грязное дело и… бессильно стоять у окна… Но еще не поздно, нет! Если Голубцов действительно поехал на Ярославский вокзал, его можно будет разыскать!
Саша опрометью бросился вниз. И только во дворе вспомнил: Голубцов что-то нес, что-то прятал, иначе зачем бы он так нервничал, оглядывался? Саша повернулся и бросился к домику сторожа.
Кирпичная стена с остатками штукатурки. Сваленные в кучу старые водопроводные трубы, из-под которых выбивалась уже пожелтевшая трава. Ящик с цементом… Что тут мог прятать Голубцов? И где? Цемент? Но им пользуются чуть не каждый день. Стена? Но в ней нет ни одного сколько-нибудь пригодного углубления для тайника. Трубы? Трубы…
Саша нагнулся, потом, не замечая, что пачкает костюм, почти лег на землю и стал по очереди заглядывать в каждую трубу. В той, которая была внизу, у самой стены, он нашел свернутый листок бумаги. Нервный, дрожащий почерк: «Мотин и Панин подмокли. Имейте в виду. Я — лататы в Ярославль. Свяжемся. Сизарь».
— Ах ты… Ну, погоди…
Напрасно вглядывался Саша в проезжающие автомобили — среди них не было ни одного с зеленым огоньком.
«Еще несколько минут, и все пропало, — горько подумал Саша и шагнул на мостовую. — Ну, что ж, другого выхода у меня нет», — он сделал еще шаг и поднял руку.
Взвизгнули тормоза. Из кабины высунулся водитель «Волги», широкоплечий старик в шинели с генеральскими погонами.
— Вы что? С ума сошли, молодой человек?! Жить надоело? Зачем остановили машину?
— По-понимаете, — вдруг начал заикаться Саша, понимаете, сбежал вор. Он на Ярославском вокзале. Я должен… Я обязан его поймать, товарищ генерал!
— Садись, — сказал генерал. — И поехали. А то я еще в театр должен успеть.
…На вокзале царила обычная сутолока. Как всегда спешили носильщики с чемоданами и узлами. Саше преградила дорогу какая-то женщина в яркой кофте. Она волокла мешок с визжащим поросенком и клетку с чижом. Саша пробежал зал ожидания, заглянул в лица нескольким спящим пассажирам и вдруг поймал себя на мысли, что так он никого и никогда не найдет. Тысячи людей… Сотни вагонов… Разве в состоянии один человек осмотреть и проверить все?