Когда пассажирский поезд «Владивосток — Москва» шумно притормозил у крохотного полустанка, из последнего вагона выглянул человек в грязной телогрейке. Он настороженно оглядел перрон и спрыгнул с подножки.
У него было крупное, поросшее белесой щетиной лицо, надвинутая до бровей кепка делала взгляд решительным и злым.
Прислонившись к барьеру перрона, человек постоял немного, прислушиваясь к затихающему шуму поезда, потом скрылся в лесу.
Часом позже в дверь дома колхозного пасечника Свирина неторопливо постучали. Отложив газету и набрасывая на ходу пиджак, Свирин пошел открывать. Звякнул щеколдой, поднял над головой лампу, удивленно спросил:
— К кому?
— К тебе, дядя. От Славки я. Письмо везу… Один?
— Один, один, — пробормотал Свирин, — проходи…
Гость вынул из-за пазухи мятый конверт, протянул Свирину.
— Читай.
Увидя, что Свирин кладет письмо в карман, потребовал:
— Сейчас читай.
Свирин помедлил было, но, покосившись на хмурое лицо незнакомца, вскрыл конверт.
«Здравствуй, отец, — прочел он, — посылаю весточку с добрым человеком. зовут его Колей. Я здоров. Срок еще большой — два года, но, может быть, и раньше приду. Колю приюти, пусть живет сколько ему хочется. Дай мое белье. Остаюсь твой сын Вячеслав».
Свирин положил письмо на стол, потом, передумав, скомкал и бросил в печь.
— Сидели, стало быть, вместе?
— Ты, папаша, не придуривайся. Мы с твоим Славкой по одному делу сели. И на суде ты был. Ну, все не узнаешь?
Свирин отвел глаза.
— Надолго?
— Сам не знаю, — сказал Николай, — поживу пока здесь, в город съезжу. Соседям, если спросят, скажи: «Племяш в отпуск приехал».
…Вот уже вторую неделю живет Николай в доме Свирина. Сначала в чулане расположился, а потом на чердаке. Тут было безопаснее. Ночью выходил гулять. Бродил по лесу, прислушиваясь к ночным шорохам, подолгу сидел на берегу речушки, рассматривая лунную дорожку. Один раз набрел на парочку. Подкрался и, затаив дыхание, слушал.
«Учиться едут… Сопляки, — Николай осторожно сплюнул. — А вот некоторым никогда не придется… Сволочи!» Какой-то внутренний голос сказал ему: «Но ведь ты тоже мог. Мог и не захотел».
Наверное, Николай слишком громко скрипнул зубами, потому что девушка вдруг вскрикнула, а парень спросил дрогнувшим голосом: