Мимо Куркова по рядам зашелестели, поплыли фотографии. Одна дошла и до него. Взял, пригляделся: ну и ну! Вот посмеется Громов! Свирин. Собственной персоной. Наливает кому-то тягучий мед из ведра. «Чисто сработано», — уважительно подумал Курков и шагнул в трибуне.
— Товарищи!
Зал затих.
— А вы кто? — спросил председатель.
— Из милиции. Курков моя фамилия. Хочу продолжить выступление товарища… фотографа. Прав он. Свирин — вор и сообщник воров. Поэтому я и приехал к вам. Хотел помочь разоблачить, да вижу вы тут без меня обошлись.
И Курков рассказал про флейту.
…Усевшись в председательский «газик», Курков бережно положил футляр с флейтой на колени и, брезгливо посмотрев на Свирина, сказал:
— Договоримся так: с этой минуты вы задержанный. Поэтому и вести себя нужно подобающе. Чтобы не пришлось принимать мер…
— Поди не маленький, понимаю, — буркнул Свирин и, покосившись на двух колхозных дружинников, проворчал: Зря время терять будете. Бежать не собираюсь. Куда уж, на старость-то лет…
Где же Черненко? Куда делся этот бывший заведующий складом, организатор шайки расхитителей? С прежнего места жительства Черненко выехал, а нового адреса никому не оставил. Все утро Курков опрашивал сотрудников Главснабсбыта. Никто ничего про Черненко не знал. И только сухопарый вахтер сказал, пожевав губами:
— Говорил мне кто-то, что Черненко работает на продовольственном складе на окраине города. По-моему, где-то в районе больницы имени Сергеева.
… — Если узнавать о местонахождении склада по телефону, — сказал Курков, — потеряем не меньше часа. А ведь каждая минута дорога.
— Решено. Узнаем сами. Едем на мотоцикле! — сказал Громов.
…Продовольственный склад Громов и Курков отыскали в глубине большого двора. Вошли и сразу же увидели человека в синем халате. Он старательно разливал в бутылки подсолнечное масло и весело мурлыкал какую-то лесенку.
— Как ваша фамилия? — спросил Громов.
— Черненко.
…Мучительно думал Громов над тем, как начать допрос. Исподволь, осторожно, задавая наводящие вопросы? Если так, то Черненко будет искать лазейки, а если убедится, как мало знает Громов, замкнется. Выложить карты на стол? Опасно.
И Громов решил воспользоваться старым, испытанным способом: откровенность и напористость.
— Я за собой ничего не знаю, — сказал совершенно спокойно Черненко, когда его привели в кабинет Громова, — имеется, правда, недостача по складу Главснабсбыта — толь, сатин и прочая петрушка, но ведь там можно сделать зачет, за это не судят!
Громов вынул из стола паспорта Мотина, Панина и Голубцова, положил перед Черненко.
— Видимо, теперь вы понимаете, о чем идет речь?
Черненко покраснел.
— Да… Я, кажется, понимаю… О трубе? Что труба! Была труба и будет. Для тех, кто ворует. А уж кто непричастен — извините!
— И все же, о какой трубе вы говорите?
— Да что вы, ей-богу! Вы же знаете: Панин и Мотин набили морду друг другу. Из-за чего? Из-за трубы. Я же их на другой день мирил. А вот откуда труба — извините!
Громов подумал: «Вот он, первый настоящий орешек». Спросил:
— Зинину когда последний раз видели?
— Давно. Так давно, что и забыл когда.
— Значит, говорить правду не расположены?
— Извините, но тут недоразумение. Дело в том, что я говорю, как перед господом, а вот вы… Не понимаю, чего вы от меня хотите?