— Нет, — слова вырываются слишком поспешно. — Это невозможно.
Вален не спорит. Просто смотрит. И это разрывает сильнее любых слов.
— Ты говоришь о мифах, — бросаю я. — О красивых историях для новичков. Красивой дряни, чтобы легенды звучали убедительнее. Связи, переплетающие судьбы? Это не реально.
Но слова звучат пусто. Потому что я знаю, что чувствовал. Её кровь. Её боль. Момент, когда она обмякла в моих руках и я понял это ещё до того, как увидел.
Руки снова дрожат. Я сжимаю кулаки до хруста.
— Она… — я не могу договорить.
Вален не опускает взгляда:
— Не важно, веришь ты или нет, Тэйн. Это уже происходит. И что бы это ни было — оно старше любых кланов. Старше всего, что нам когда-либо разрешили помнить.
Последние слова бьют иначе.
Мой взгляд резко цепляется за Валена.
— Что значит «разрешили»?
Он смотрит прямо, выдержанно, как всегда. Но теперь я вижу то, что он прятал: осторожность. Сдержанность. Удерживает истину, которую мне знать не положено.
Он держит мой взгляд ещё мгновение. Потом говорит — тихо, аккуратно:
— Историю пишут те, кто пережил её. А иногда… переписывают те, кто хочет управлять тем, что будет дальше.
Лёд пробегает по венам.
— Переписывают как?
Он не отвечает сразу. Краем глаза смотрит к дверям, словно кто-то может подслушивать. И почти шёпотом говорит:
— После Войны Теней кое-какие истины… похоронили. У некоторых кланов были на то причины.
Волосы у меня на затылке встают дыбом.
— Ты хочешь сказать, эту связь… что бы это ни было… стёрли?
Он не подтверждает. Но молчание делает это за него. Я резко качаю головой, челюсть сжимается.
— Она лежит там, вся в крови, а ты опять говоришь загадками? Мне насрать на древние тайны. Если они не помогают ей прийти в себя — мне ничего из этого не нужно! Я хочу, чтобы она очнулась. Чтобы дышала.
Вален кивает. Спокойно. Слишком спокойно. Это спокойствие выворачивает меня наизнанку. Хочется разбить кулаком ближайшую стену. Я стискиваю зубы так сильно, что почти больно, подавляя желание сорваться. Это ничего не изменит.
Вален выдыхает.
— И она очнётся. Но ты спросил, что происходит. Я отвечаю.
Я смотрю на него, но не могу удержать взгляд. Злость растворяется. Остаётся только страх. Сырой. Тяжёлый. Дерущий грудь изнутри. Я упираюсь рукой в холодный камень стены, будто он должен держать меня на ногах.
— Просто скажи, когда она станет стабильной. Прошу, — слово режет горло.
— Ты узнаешь первым, — его голос становится ниже, твёрже.
Вален делает шаг ближе.
— Можно? — спрашивает он тихо.