— И в чем это заключается? — Он осторожно прикоснулся к ране, но я все равно дернулась от укола боли. — Прости.
— Все в порядке. — Мои щеки горели, то ли от разговора, то ли от его извинений. А может, и от того, и от другого.
— Он мог быть злым. Когда я росла, это выражалось в основном словесно. Когда я носила вуаль, он не смел. По большей части, — сказала я, думая о том, как он пытался прикоснуться ко мне в ту ночь, когда меня впервые привели в Храм Теней, чтобы выполнить условия сделки.
— И это изменилось? — Никтос посмотрел на рану.
Я пожала плечом.
— Он прикасался к тебе?
— Иногда. — Мой взгляд поднялся к черным дверям, отделанным серебром. — Большую часть времени у него не было ни единого шанса.
— Ты надрала ему зад?
Мои губы скривились в ухмылке.
— Более чем, но лишь раз. В другие разы не всегда получалось дать отпор. — Я вдруг подумала о Принцессе Кейли, тихо рыдающей в лесу.
— В какой — то момент Тавиус был помолвлен с младшей Принцессой Айлона. Не думаю, что он был… добр к ней.
— Мне жаль это слышать. — После он замолчал, но ненадолго. — В тот день, когда он выпорол тебя… — сказал он, и мой взгляд метнулся к нему. Никтос провел тканью по плоти над поясом моих леггинсов, смывая тонкие дорожки крови. — Почему он это сделал?
Он спрашивал об этом раньше. Тогда я ему не сказала. Никтос ждал, тихо склонив голову. Он не смотрел на меня, и, возможно, именно поэтому я почувствовала, что могу говорить.
— Тавиус ненавидел меня. Я толком даже не знаю, почему. Честно говоря, не думаю, что это было из — за чего — то личного. Он ко многим не был добр. Он был просто таким человеком, понимаешь? Таким, который черпает силу и удовольствие в доминировании над другими. А когда у него это не получается, он становится еще более напористым.
— Я знаю этот тип, — сказал он.
Я полагала, так и было.
— Его отец — Король Эрнальд — умер накануне вечером, и Король, он вроде как… Не знаю. Сделал Тавиусу выговор за его прошлое поведение. Думаю, я была потрясена больше, чем Тавиус, но когда его отец умер, а он вот — вот должен был стать королем, казалось, что того, что его сдерживало, больше не было. Он обвинил меня в Гнили, — добавила я через несколько мгновений. — Он думал, что я должна быть наказана за провал.
— Провал? — Плечи Никтоса напряглись. — За то, что я не взял тебя в Супруги?
Я отвела от него взгляд, сосредоточившись на розоватой воде в миске.
— Уверена, среди прочего. В любом случае, он хотел наказать меня.
Никтос опустил руку, державшую тряпку, на стол.
— А твоя мать? Она вела себя так же, как в тот день? Ничего не делала? Потому что тоже винила тебя в этой Гнили? Верила, что ты провалилась все?
На самом деле не было никакого смысла отвечать.
— Что случилось бы, если бы я не почувствовал тебя в тот день? — спросил Никтос, когда мой взгляд переместился на его руку, держащую окровавленную ткань. Костяшки его пальцев побелели. — Что он сделал бы с тобой, если бы поразвлекся с кнутом?
Я покачала головой, мой желудок скрутило, когда я вспомнила, как Тавиус удерживал меня на той узкой, неудобной кровати. Вдавливая меня в тонкий матрас, пока я не почувствовала, что задыхаюсь. Я поерзала, вцепившись в край свитера, пока не почувствовала, что нитка начала лопаться.
Никтос взял мой стакан другой рукой.
— Выпей.
Зная, что, скорее всего, выплеснула на него эти удушающие эмоции, я схватила стакан и допила виски.
Он забрал пустой стакан, снова отставил его в сторону, а затем вернулся к изучению раны.
— Что бы произошло?