— Это немного отличается. Когда перемещаю подобным образом, я становлюсь частью эфира — воздуха вокруг нас. Глаза смертных просто не способны видеть, как мы делаем это.
Любопытство росло.
— На что это похоже?
— На проблеск тени, движущейся очень быстро, — ответил он. — И чем больше эфира в боге, тем дальше его теневой шаг, и тем быстрее он двигается.
— Это то, что ты сделал, когда забрал меня из Большого Зала в Уэйфере?
— Да. Сначала я вызвал туман, чтобы он спрятал нас. И поскольку ты в основном смертна, это было бы очень болезненным опытом для тебя, если бы ты проснулась.
Я решила поверить ему на слово, но потом вспомнила, что он сказал мне о том, что не может самостоятельно выбраться из моего озера.
— Значит ты можешь по своей воле отправиться туда, куда захочешь… — Он ухмыльнулся. — Как далеко простирается твой… теневой шаг?
Он взглянул на меня.
— Так далеко, как я захочу.
Я медленно моргнула.
— Тогда почему ты используешь лошадь? И ходишь обычным шагом? Если бы я могла такое, я, наверное, и шагу бы не сделала.
Мелькнула слабая усмешка.
— Только потому, что я могу что — то сделать, это не значит, что мне это нужно. — Он уже говорил что — то в этом роде, когда мы были на моем озере.
— Держу пари, есть много вещей, которые ты можешь, и о которых я понятия не имею.
Его ухмылка в одном уголке губ стала шире.
— Смогу ли я то же, если Вознесусь?
— Ты Вознесешься, — поправил он. — И все будет зависеть от того, сколько в тебе эфира. Основываясь на том, что ты уже умеешь делать, полагаю, что ты сможешь в какой — то мере использовать теневой шаг. Многие боги могут. Хотя и не могут преодолеть расстояние, на которое способен Первозданный, или пересекать миры.
Я попыталась представить себя тенью, переходящей из одного пространства в другое, и вскоре решила, что, вероятно, никогда больше не смогу нормально ходить.
— О чем ты думала? — спросил Никтос через пару мгновений. — Всего несколько минут назад, когда казалось, что ты…хотела убить кого — нибудь.
Застигнутая врасплох, я выпалила правду.
— О Тавиусе.
Мускул дергался на его челюсти, когда он продолжал осторожно вытирать кровь вокруг раны.
— Часть меня не хочет знать, что заставило тебя подумать о нем. — Прядь волос выбилась из пучка, который он завязал сзади, и упала ему на щеку. Он молчал, снова окуная тряпку в миску. — Он причинял тебе боль до того дня?
Я уставилась на его макушку, когда он снова наклонился, и все мысли о теневом шаге исчезли.
— Он это делал, так ведь? Тот синяк, который я видел на тебе. Ему было несколько дней, он почти выцвел. Ты сказала, что напоролась на что — то, и все же я видел мало людей, столь же уверенных в себе, как ты. — Он сделал паузу. — За исключением случаев, когда рядом змеи.
Уголки моих губ дернулись, а затем опустились, когда я подумала о причине синяка, о котором спрашивал Никтос. Тавиус запустил в меня миской с финиками.
— Он причинял тебе вред? — настаивал Никтос.
Я начала было лгать, но поняла, что слишком устал, чтобы делать это.
— Он не был добрым.