Встав, я подошла к столу и взяла бутылку вина, принесенную с ужином. Оно было сладким, и я сделала один долгий глоток, затем другой, пытаясь отвлечься на книгу. Это было безуспешно, потому что вино точно не способствовало процессу. Оно заставляло меня все чаще смотреть на дверь Никтоса, обдумывая самые глупые вещи.
Я стряхнула с себя халат, оставив ее лежать там, где он упал. Я не стала надевать одежду, мне было слишком тепло от потрескивающего пламени в камине и вина. Затем я легла в постель, пока вино не подтолкнуло меня к безрассудному поступку.
Например, пойти к этой проклятой двери.
Я ухмыльнулась, представив себе реакцию Никтоса, если я войду в его покои, голая, как в день своего рождения. Он…
Что он сделает?
Моя ухмылка угасла, когда я повернула голову и посмотрела на дверь. Мои мысли оказались там. Мысленно я увидела его массивную кровать. Там ли он? Отдыхает? Или он тоже не может уснуть? Думает ли он о мрачных событиях, произошедших за последние несколько дней? Или думает о нас на своей кровати.
Я закрыла глаза от резкого импульса желания. Перевернувшись на спину, я искала, на чем бы еще остановиться, но разум предал меня. Он вернул меня обратно в его спальню, показав нас на кровати, меня на коленях, и большое тело Никтоса, обхватившее мое, как тогда, на Вале. Между нашими блестящими от пота телами не было ничего, и каждый его удар был глубоким. Это было наслаждение, граничащее с наказанием. Ярость его движений было слишком легко вспомнить. Это даже не казалось воспоминанием, когда я чувствовала его даже сейчас, между бедер и внутри себя. Я закрыла глаза, прикусив губу, когда потребность вернулась.
В разочаровании я пнула одеяло, обернутое вокруг моих ног. Боги, почему я делаю это с собой?
Осторожно перекатившись на бок, я снова уставилась на дверь. На какое — то безрассудное мгновение мне пришла в голову мысль подойти к этой двери, обнаружить ее незапертой и войти в его спальню. Теперь на моем лице не было ухмылки, когда я размышляла, найду ли я Никтоса спящим в своей постели. Примет ли он меня? Захочет ли меня? Без сожаления? Я вдохнула полной грудью, представляя, как он обхватывает меня своим телом, прикасается ко мне. Глаза закрылись, я сжала бедра вместе, прижав кулак к груди. Моя кожа стала горячей, когда я раздвинула пальцы. Кончики моих пальцев коснулись едва заметных углублений, оставшихся после укуса Никтоса, и это вызвало во мне непристойное возбуждение. Боль в глубине меня запульсировала, когда я провела пальцем по затвердевшему соску. Мои бедра качнулись…
Раздался звук, тихий и слишком быстрый, чтобы я могла его разобрать. Мои глаза распахнулись, пронеслись мимо двери к портьерам, задернутым на балконной двери. Я не видела ничего, кроме теней и ночи, но комната… она казалась другой. Темнота казалась заряженной. Выключила ли я лампу? Была ли она вообще включена, когда я лежала? Я не могла вспомнить, благодаря виски и вину. Но в комнате было пусто, кроме меня и моей потребности, которая стала словно отдельной сущностью, заполнив пространство даже за пределами кровати. Я снова закрыла глаза, желая уснуть, но в тишине могла думать только о том, как рот Никтоса смыкается на моем горле, на моей груди.
Откройся мне.
Я задрожала при воспоминании о его горячем требовании, перевернувшись на спину. Я снова ударила ногой по одеялу, приветствуя прохладный воздух, омывающий мою голую кожу. Это не помогло ослабить огонь. Насыщенный воздух, казалось, только разжигал его. Моя вторая рука опустилась на живот, прижимаясь к голой коже. Кончики моих грудей покалывало под пальцами, когда я беспокойно двигалась, вжимаясь задом в матрас. Влажность, скопившаяся между бедер, только усилилась.
Пульс грохотал, когда я скользнула рукой вниз, как тогда, когда отвечала на его требование. Я колебалась, не от стыда или неопытности — очевидно, я уже доставляла себе удовольствие раньше. Но я не стала вспоминать, как научилась это делать — такие воспоминания здесь не приветствовались. Я колебалась, потому что в моем сознании не будет безликого, безымянного образа, как в прошлые разы. Линии и плоскости будут четкими, как и имя. Если я коснусь себя, то представлять внутри себя я буду пальцы Никтоса. Этого нельзя было отрицать.
Покажи мне…
Я позволила своим бедрам раскрыться навстречу прохладному воздуху и темноте комнаты. Я скользнула рукой дальше вниз, возвращаясь к воспоминаниям о нас. Я была в его постели, и рот Никтоса был на моей груди. Но не своими пальцами я провела по скользкой влаге. Это был его член. Я застонала, откинув голову назад на подушку, когда начала вводить и выводить палец, прижимая ладонь к сверхчувствительному кусочку плоти. Ощущение его, растягивающего и заполняющего меня, было запечатлено на моей коже, оно слишком легко вспоминалось. Я ввела еще один палец внутрь.
Мои глаза распахнулись, а сердце заколотилось. Не было никакого звука. Ничего, что я могла бы услышать за своим дыханием, но в комнате снова… что — то изменилось. Осознание.
Осознание того, что я не одна.
Сердце заколотилось, когда я посмотрела вниз, мимо пальцев на груди и между ног, мимо согнутых коленей. Я осмотрела пространство у изножья кровати, незажженный камин у балконных дверей, тенистый шезлонг перед ним…
Не зажженный огонь?
Воздух застрял в легких, мой взгляд вернулся к шезлонгу и густой массе теней. Мое сердце продолжало скакать. Это скопление теней не выглядело нормальным. Они не были такими непрозрачными, как те, что наколдовал Киммериец, и теперь я могла видеть за ними приглушенный отблеск пламени, но тени, казалось, дрожали. Я втянула воздух. Аромат цитрусовых и свежего воздуха окружил меня.
Запах Никтоса.
Мое тело обдало холодом, а затем жаром, когда мои губы разошлись. Это, должно быть, мое воображение или вино. Он не мог быть здесь, но когда я смотрела на тени, мне вспомнилось, как я впервые увидела его в Храме Теней, и он был окутан бесконечной ночью. Тени, казалось, затихли.
Может ли он… может ли он быть здесь? Наблюдать за мной?
Острая волна удовольствия, зародившаяся глубоко внутри меня, была прямо — таки греховной. Как и прилив тепла и влаги. Мои мысли, полные желания, неслись вскачь. Никтос… он мог чувствовать сильные эмоции, а то, что чувствовала я, было очень сильным. Смог он почувствовать мою потребность, если находился в другой комнате?
И пришел ли он ко мне?
Этот желанный завиток удовольствия свернулся еще глубже, еще туже. Если он здесь, наблюдает…
У меня перехватило дыхание. Полузакрыв глаза, я провела зубами по нижней губе, двигая пальцами у груди и внутри себя. Ответный вихрь наслаждения отозвался в тенях у изножья кровати. Мои бедра приподнялись, следуя медленному ритму. Эти тени, казалось, затвердели. Сгустились. Запульсировали. Моя кровь делала то же самое. Чувство осознания усилилось. Крошечные мурашки пробежали по моей обнаженной плоти.
Я чувствовала его взгляд.
Как и во все предыдущие разы, когда я знала, что он смотрит на меня. Его взгляд всегда был лаской, и сейчас он тоже был лаской, тяжелой для моей груди, живота и пальцев между ног. И я знала… я знала, что он там. Либо это, либо я действительно выпила слишком много вина. Оба варианта были одинаково возможны, но я предпочла поверить в первое.
Что Никтос пробрался в мою комнату, скрытый тенью, и даже сейчас наблюдает за мной.