Тени пульсировали, казалось, что они расширяются и темнеют у изножья кровати. Моя спина выгнулась дугой от напряжения.
Воздух коснулся моей ступни, ледяной и одновременно обжигающий, и это было реально.
Это… это не было моим воображением.
О, боги, я отдернула руку, пальцы блестели и были влажными на моем животе. Я застыла в полной неподвижности, наблюдая, как туманные нити ночи опускаются на кровать. Я не сомкнула ноги. Я ничего не делала, только ждала… и хотела. Я знала, что не должна этого хотеть, но, о боги, я хотела.
Я задохнулась, когда струйка темного воздуха поцеловала мое тело, а другая лизнула внутреннюю поверхность бедра. Я затаила дыхание, мой пульс заколотился, а руки опустились на кровать. Я вцепилась в простыню под собой, моя грудь резко поднималась и опускалась. Секунды тянулись вечность, затем я подтянула ноги на кровати, повинуясь какому — то неведомому инстинкту и открывая себя для него еще шире. Ледяная и одновременно горячая тень коснулась моего естества.
Я задыхалась, вскрикивая. Пятки моих ног уперлись в кровать, и я начала дрожать. Ощущения — давление, наполненность — были сильными. Примитивным. Потусторонними. Я едва могла разглядеть нити ночи, но их чувствовала. Холодный ожог — все, что я могла чувствовать. Я застонала, извиваясь. Мои бедра приподнялись над кроватью, и ледяной горячий воздух обдал изгиб моей спины. Напряжение вырвалось наружу с шокирующей силой. Я вскрикнула, достигая кульминации, когда мои расширенные глаза остановились на густой массе пульсирующих теней. Дрожа, я рухнула на мягкий матрас, когда клубы ночи медленно сползли с кровати.
Небольшие толчки сотрясали меня, когда я перекатилась на бок, потом на живот и… ждала. Заряд энергии прошел через комнату. У меня перехватило дыхание от нового прикосновения, ледяного поцелуя к задней поверхности бедер, изгибу ягодиц. Мое сердце ударилось о ребра. Ощущения померкли, но присутствие все еще было. Ближе, чем раньше.
— Никтос? — прошептала я.
В наступившей тишине ответа не последовало, но я подождала, пока мои глаза не устали, и, задремав, почувствовала, что кровать рядом со мной прогнулась.
Я почувствовала Никтоса.

— Ты хорошо спала? — спросил Нектас.
Я чуть не подавилась соком, который глотнула, и взгляд тут же метнулся к моей кровати. То, что произошло прошлой ночью, теперь казалось грешным, лихорадочным сном, но ни одна часть меня не сомневалась, что Никтос был в моей комнате. Что он наблюдал за мной. Прикасался ко мне. Лежал в постели рядом со мной. Когда я оторвала взгляд от кровати, по моему лицу пробежал жар.
Нектас с любопытством наблюдал за мной.
Я прочистила горло, теребя свободный рукав своего платья. Розово — золотое. Платье было без особых изысков, но рукава, расклешенные у локтя и развевающиеся чуть выше запястья, придавали ему нежность. Лиф можно было бы считать скромным, если бы он был впору. Я боялась, что швы лопнут в любую секунду, но мне понравилось, что платье было с двумя разрезами с каждой стороны подола, заканчивающимися чуть ниже середины бедра. Это обеспечивало легкий доступ к кинжалу, который я носила там.
И я чувствовала себя в нем… красивой. Не так уж часто я надевала такое мягкое и не полностью прозрачное платье, как на той забытой богом свадьбе. Если не придумаю лучшего плана, остановить коронацию будет маловероятно, поэтому я очень надеялась, что платье для этого случая будет в какой — то степени… приличным.
— Я хорошо спала, — справилась я.
— Хорошо, — Нектас сидел на диване. Он принес мне завтрак сегодня утром и, в отличие от всех остальных, остался. Хотя до сих пор он ничего не говорил, было приятно иметь компанию. — Я помню, как Эш проходил Выбраковку. Он спал ужасно — хуже, чем обычно.
— Такое часто бывает?
— У некоторых. Но, думаю, что для тех, кто и так не очень хорошо спит, Выбраковка усугубляет положение дел.
Так он не спал, лежал в своей постели? Откусывая последний кусочек хлеба, я посмотрела на дверь в его покои, и мой желудок снова забурчал. Что скажет Никтос, когда увидит меня?
А еще лучше, что скажу я?
Ведь я знала, что значила прошлая ночь. Но ничего не изменилось. Никтос все еще хотел меня. Это была не просто телесная потребность, которую он не мог контролировать. Я уже знала это.
Но я не знала, что мне делать с этим знанием. Я знала, что мне делать. Забыть об этом. Игнорировать. Никтос хотел меня в плотском смысле. Секс не был привязанностью или признанием. Он не означал ничего, кроме осложнения и без того запутанной ситуации. Но я хотела его — его прикосновений, ощущения его прикосновений к моей коже и внутри меня, разрядки. Я хотела этого. Не потому, что должна была. Не по какой — либо другой причине, кроме как потому, что я этого хотела.
Но все, что давал только секс, было временным, и я не была уверена, хочу ли большего. Я даже не была уверена, чего именно хочу. Дружеского общения? Доверия? Комфорта? Все это звучало как нечто большее, но я не знала. И я даже не знала, зачем мне нужно большее, если моя жизнь может сократиться до нескольких месяцев, а не лет, если планы Никтоса не сработают. Это имело бы смысл, если бы я хотела прямо сейчас. И почему я не могу хотеть этого? Иметь это?
— Ты закончила есть? — спросил Нектас.
Моргнув, я опустила взгляд на свою почти пустую тарелку и кивнула.
— А ты закончил глубокомысленно размышлять, глядя на дверь?
Мои губы сжались.
— Да.