Тот факт, что я почувствовала даже малейшее разочарование, услышав это, сказал мне, что мне нужна изрядная доза того, чего, Никтос намекнул, мне не хватало. Здравого смысла.
Густые ресницы приподнялись. Серебристые глаза, мягко мерцающие из — за зрачка, пронзили мои. Зная мою удачу, это, вероятно, был один из тех моментов, когда он намеренно или непреднамеренно читал мои эмоции. Он почувствовал разочарование, и я даже не хотела знать, о чем он подумал — если увидел во мне человека, настолько отчаянно нуждающегося в привязанности, что я стала бы искать ее у того, кто не хотел от меня даже дружбы.
И на каком — то уровне так и было. Всю мою жизнь мне не хватало не только прикосновений, но и ласки. Я действительно жаждал этого, но не был в таком отчаянии, чтобы подбирать те скудные объедки, которые мне кто — либо предлагал.
Я хотела его привязанности, потому что думала, что попробовала ее на вкус до того, как он узнал правду. Тогда он хотел меня до безумия, но я думала, что тоже нравилась ему. Что ему не все равно. Теперь было лишь физическое желание, которое он, скорее всего, будет отрицать до самого последнего вздоха.
Тогда то, что он сказал, поразило меня.
— Постой. Ты думаешь, что воспользовался мной после того, как дал мне свою кровь?
— Я знал, что моя кровь сделает с тобой. Я должен был суметь сдержаться или оставить тебя в покое в тот момент, когда ты начала ощущать на себе последствия.
Я уставилась на него.
— Моя реакция имела очень мало общего с твоей кровью.
— Сера.
— И все, что связано с моим влечением к тебе. Я говорила тебе это тогда. Ничего не изменилось.
Его челюсть напряглась.
— Даже если так, я должен был контролировать себя вместо того, чтобы становиться мужчиной, не контролирующим свое тело.
Я рассмеялась.
— Ты не только мужчина.
— Только то, что я Первозданный, не значит, что мое тело реагирует иначе.
— Я и не подозревала, что Первозданные — или мужчины в целом — так мало контролируют свой член, — огрызнулась я, раздраженная тем, что он оправдывает свою реакцию, свое удовольствие, как нечто, что он не смог контролировать.
— Это не то, что я… не бери в голову. — Его глаза на мгновение ярко вспыхнули. — Дай мне осмотреть твою рану.
— Ладно. — Я схватила край и слип под ним, подтягивая их к ребрам. — Все не так уж плохо. Видишь? — Я посмотрела вниз, слегка съежившись при виде тонкой раны, идущей вдоль левой стороны моей талии. — Просто телесная рана.
— Нет такой вещи, как телесная рана.
Я начала спускать свитер, но Никтос подхватил меня за бедра. Прикосновение поразило меня настолько, что я не протестовала, когда он усадил меня на стол. Его руки задержались там. Напоминание о его силе всегда было неожиданностью. Это заставило меня почувствовать себя невероятно изящной, а я ни разу во всем царстве не считала себя изящной. Ни одна часть меня не была, как однажды сказал Тавиус, пухлой.
Гребаный мерзкий ублюдок.
Боги, я почти пожалела, что он все еще жив, чтобы я могла засунуть ему в глотку что — нибудь получше кнута.
Никтос поднял глаза на меня.
— Ты снова проецируешь.
— Прости, — пробормотала я, когда он потянулся за тряпкой. — Ты не обязан это делать.
— Знаю. Я делаю это, потому что хочу.
Он говорил это раньше. И мое безрассудное сердце подпрыгнуло, совсем как тогда. Он прижал пальцы к коже под раной, прикосновение было нежным и вызвало еще один шок. Я вздрогнула.
— Прости. — Он убрал руку. — Я не хотел делать больно.
— Ты не сделал. Просто… я бы хотела, чтобы твое прикосновение снова было теплым, — сказала я, что было не совсем неправдой. — Оно было теплым, потому что ты пил кровь? — спросила я, зная, что Никтос редко кормится. Из того, что я понимала, Первозданным не нужно было часто кормиться, если только они не были ранены и ослаблены. А я ослабила его, совсем немного, когда ударила его тем всплеском эфира.