Он покачал головой.
— Моя кожа никогда не нагревалась после кормления. Она всегда была холодной.
— Тогда почему…? — Я поняла. — Тлеющие угли?
— Я — Смерть, — напомнил он мне. — А ты несешь в себе тлеющие угли жизни. Твоя кровь — то, что согрело мою кожу.
— Будет ли моя кровь оказывать на тебя какое — то другое воздействие?
Его губы быстро изогнулись.
— Это еще предстоит увидеть.
Я слишком пристально смотрела на его рот, поэтому перевела взгляд на его… горло. Что — то в том, что он сказал, не имело смысла. Он не был истинным Первозданным Смерти, просто Первозданным Смерти. Так почему же, во — первых, его кожа должна быть холодной? С другой стороны, может, это потому, что он Первозданный Смерти.
Теперь я просто сбивал себя с толку.
— Интересно, смог бы Тарик понять это на вкус. Я имею в виду, он знал, что во мне есть по крайней мере один уголек, когда просматривал мои воспоминания, но если бы он этого не сделал, он бы все равно знал?
В глазах Никтоса ярко вспыхнул огонь.
— Никто другой не будет кормиться от тебя, так что тебе не о чем беспокоиться.
Мои брови поползли вверх.
— Но, да, — сказал он тихим голосом. — Он бы понял это.
— Моя кровь на вкус такая же, как и на запах?
Он молчал, окуная тряпку в воду.
— На вкус как летняя гроза и солнце.
Неуверенный смех покинул меня, когда в груди потеплело.
— На что вообще она похожа по вкусу?
— На жар. Силу. Жизнь, — сказал он без колебаний. — И все же она мягкая. Воздушная. Как бисквитный торт. Как…
Я снова уставилась на его рот.
— Как что?
Никтос прочистил горло, качая головой.
— Кстати, когда ты думаешь, что я двигаюсь слишком быстро? На самом деле я не двигаюсь — не так, как ты думаешь.
Я нахмурилась. Он явно меняет тему.
— Тогда как ты двигаешься?
— Я использую эфир, чтобы оказаться там, где я хочу, — сказал он, осторожно прижимая ткань к коже вокруг раны. — Это называется теневым шагом.
Я уставилась на него, приподняв брови.
— Разве это обычно не называется обычной старой ходьбой?
Никтос усмехнулся.