— Чем он пожертвовал ради меня?
— Помимо чувства безопасности в собственном доме? — выплюнул Рейн.
— Помимо этого, — потребовала я.
— Ничем, — сказал Эктор, вставая. — Рейн просто переигрывает. Он склонен к этому.
Мои глаза сузились.
— В самом деле?
— Это идет из хороших побуждений, — рассуждал Эктор, подходя к Рейну. Он положил руку на плечо бога. — В конце концов, она не враг. Ты должен это понять. Но если не выйдет, все, что тебе нужно сделать, это вернуться на Вал и посмотреть на потерянные жизни.
Рейн отвел взгляд, когда надоедливые угольки внезапно ожили, извиваясь, как щенок, приветствующий своего хозяина. Они могли быть рады выдающемуся прибытию Никтоса. Однако я не была.
Двери распахнулись, остановившись на полпути, будто невидимые слуги поймали их прежде, чем они врежутся в стены. Волна ледяной энергии ворвалась в кабинет первой, щекоча мою кожу.
— Папочка Никтос недоволен, — пробормотал Эктор.
Нет, он не был.
— По крайней мере, это не из — за того, что сделали мы. — Рейн многозначительно посмотрел в мою сторону, приподняв брови.
— В этот раз, — добавил Эктор.
Нервная энергия пронзила меня, когда Никтос ворвался в кабинет с силой шторма. Мерцающие серебряные глаза уставились на меня, когда он пересек комнату, обнажая свои мечи.
— Разве я не говорил тебе оставаться внутри? — Никтос остановился передо мной, швырнув мечи на стол позади меня. — Не толкать меня к этому?
— Говорил.
Его подбородок опустился.
— И все же ты сделал именно то, чего я просил тебя не делать, и вышла на Вал, рискуя не только своей жизнью, но и жизнью Сэйона.
— Ты не просил. Ты требовал этого от меня.
— Это одно и то же.
— Это абсолютно не одно и то же, и каким образом я рисковала жизнью Сэйона? Он решил последовать за мной…
— У него не было выбора в этом вопросе, поскольку ему было поручено держать тебя внутри, — сказал он. Через его плечо я увидела Рейна и Эктора, неуклонно крадущихся к дверям. — Ему повезло, что у меня нет привычки наказывать других за чужие проступки.
Разочарование нарастало, присоединяясь к тревожному гудению.
— Единственный, кто совершает проступки в этот момент, — это ты.
Брови Никтоса взлетели вверх.
— Не могу дождаться услышать твое обоснование по этому поводу. Уверен, оно включает в себя что — то вроде: я делаю то, что хочу, потому что могу, и к черту последствия.
Прямо тогда что — то сдвинулось с глубины этой трещины. Что — то абсолютное. Я не дотянулась до завесы небытия, когда грубая, летучая смесь гнева и решимости пронзила меня.
— С того момента, как узнала, что мне больше не нужно выполнять долг, в котором у меня никогда не было права выбора, я стала самой собой. Той, кто может делать собственный выбор. Я не позволю, чтобы мной командовали и говорили, что я могу и чего не могу делать, будто у меня нет власти или контроля над своей жизнью, независимо от того, на какой риск я могу пойти. Мне надоело так жить.
Никтос отступил, сделав несколько шагов назад. Искорки эфира замедлились в его глазах, вызвав небольшое изменение в холодных чертах его лица. Последовало напряженное молчание, пока он не сказал:
— Один из вас принесите, пожалуйста, мне миску с чистой водой и тряпку. Другой должен уйти.