– Да все эту историю знают. – Фигаро махнул рукой. – Только количество солдат меняется от вруна к вруну: то полк, то рота, а иногда так и про танки рассказывают. Но что-то такое определённо было, потому как скелеты в немецкой форме в этих лесах находят частенько. И иногда, так сказать, не в полностью неживом виде... Хотя ну его – к ночи о таком трещать... А каменные бабы в степях на юге? Которых даже тучи обходят? А племена на крайнем севере, что наряжаются в зверей, едят поганки и танцуют с духами? Общины некромантов в лесах, староцерковнки, что ещё в древнего бога верят и строят храмы с куполами и крестами, карлики, что живут в пещерах на Урале... Хотя про карликов, говорят, враки это. С другой стороны, существуют же шахтные гномы – мелкие Другие любящие красть блестящие вещи... В общем, Артур, глушь здесь. Самая настоящая.
– Глушь... – Мерлин с улыбкой покатал слово на языке, точно пробуя его на вкус. – Это хорошо. Я глушь люблю; сам немало по ней полазил, коленки подрал. И вот что понял: как бы мы, люди, от этой самой глуши отгородиться не пытались, всё равно ничего не получается. Вот, к примеру, идёшь по Столице: вокруг витрины зеркальные, вывески с алхимическим огнём, дамочки на каблучках фланируют в коротких пальтишках от Воронцовой, электрические пролетки снуют – эти, знаете, новомодные, которые от «Господин Тесла, Госпожа Эдисон и сыновья»? Подвесная железная дорога воняет, трубы коптят, жандарм на углу кого-то дубинкой потчует – красота! Цивилизация в самом её словарном проявлении. И тут сворачиваешь в переулок чтобы... эм-м-м... покурить... мда... А перед тобой – кривая улочка в три фонаря, а в конце – тупик, а в тупике – дом. Старый, непонятно как и стоит до сих пор, кирпич раскрошился, окна тёмные, трубы печные чёрные, будто и трубочиста отродясь не знали. Ты глянешь на тот дом завороженно, а тут как раз и мелькнёт в окне силуэт старухи в побитом молью платке на плечах, мяукнет из мусорного бака корноухий кот, и потянет таким, знаете, душком, что бывает когда открываешь старый пыльный шкаф, где хранят пересыпанные нафталином пальто, которые никто никогда не наденет...
У Мерлина на лице появилось мечтательное выражение; было видно, что местный самогон благотворно подействовал и на его мозговые гуморы.
– Люди ведь, Фигаро, с глушью либо борются, либо пытаются с ней ужиться. Но все и каждый чувствуют то и дело этот ветерок с другой стороны, точно мазнёт иногда сквозняком по лицу, и станет вдруг страшно и весело одновременно... Мы смотрим в свои телескопы и микроскопы, изучаем мир, и важно говорим, что скоро докопаемся до самого дна Вселенной, а Глушь стоит за нашими спинами и тихонько хихикает в кулачок: играйтесь, мол, играйтесь... И, знаете, Фигаро – это прекрасно. Потому что если бы мир был полностью познаваем, то он был бы скучен, а в скучном мире и живется не особо-то весело.
– Да ну? – Следователь иронично изогнул бровь. А я-то думал, что вы как раз и хотите все тайны мира познать, выведать, вытряхнуть и подгрести под себя.
– Я не идиот, Фигаро. – Мерлин Первый спокойно стряхнул с усов снежную крошку. – И не стану разевать рот на кусок, который явно в него не влезет. Мы, колдуны, изучаем и благоустраиваем свою территорию, а на чужую я не суюсь. Пусть Альхазред с демонами общается... В смысле, тот, что в Квадриптихе был. – Старый колдун с опаской покосился на Сальдо. – Поэтому такие вот поиски древнего и таинственного для меня... Ну, не то чтобы внове, но отвык я от них, отвык... Возраст... А, к черту, пошли в тепло! Послушаем рассказы местных мудрецов. И на самогон не налегать! А то завтра устрою вам принудительную чистку желудков, мать вашу так!.. Да, Сальдо, вас это тоже касается. Охотнички за неведомым...
Местных мудрецов в Общем Доме к этому времени собралось уже порядочно. Не то чтобы там негде было упасть пресловутому яблоку, но всё, что хотя бы отдалённо напоминало стулья было занято кряхтевшими и охающими старцами выглядящими так, что, казалось, из них сейчас начнёт буквально сыпаться песок.
Увидев, что небольшой группке седобородых мумий толкущихся у стола не хватило сидячих мест и они на полном серьёзе уже собрались устраиваться на жёстких лавках, Артур вздохнул, пробормотал витиеватое ругательство (причём, почему-то, на немецком), и тут же создал из ничего несколько роскошных мягких кресел с причудливо изогнутыми спинками. Таким образом все были успешно усажены, после чего перед старцами появились тарелки с мясом и стаканы с самогонкой. Старцы же, закончив охать и ахать, кляня свои артриты-ревматизмы и несварения, потёрли руки и тут же набросились на угощение с таким рвением, что минут за десять смели с тарелок буквально всё до последней крошки, а растрёпанным и раскрасневшимся от беготни девкам пришлось тащить из неведомых погребов ещё одну монструозную бутыль самогонки. Затем выпили уже с гостями, и разговор, наконец, завязался.
Фигаро неожиданно пришлись по душе эти закутанные в толстые шубы старики: они не перебивали друг друга без надобности, перед «столичными колдунами» не лебезили, вели себя с осторожным достоинством и, судя по всему, никто из этих седоволосых бородачей не страдал от «старческой немочи ума» – той загадочной болезни, что косит почти всех жителей городов, стоит им только разменять свою первую сотню лет и от которой не помогают даже омолаживающие тоники. Ели-пили старцы со вкусом и знаючи, глаголили зычно, курили трубки степенно, никуда, похоже, не торопились и были весьма охочи поговорить.
Никого из пришедших в Общий Дом нимало не удивила тема разговора; похоже, седовласым бородачам было без разницы, о чём судачить. Следователь подозревал, что если бы Артур сейчас затронул тему выращивания брюквы в средней полосе, то получил бы множество наиполезнейших советов на этот счёт. Брюква так брюква, папоротник так папоротник – эка невидаль!
– Да, – сказал сухой и тощий как жердь Самочулий Горза, бывший охотник, – есть на свете такое диво. Цвет кочедыжника – ха! Ну кто ж его на Купала-то не искал? Только балбес или ленивый. Хотя тот кто ищет – тоже балбес. Так что тут всё едино.
– А почему возле цветка обязательно нечисть какая-нибудь сидит? – Следователь макнул в топлёное масло картофелину, положил на неё истекающий прозрачным как слеза жирком кусочек щуки, посолил, поперчил, и отправил всё это в рот, опрокинув следом полстакана самогонки.
– Предания говорят: сторожит нечисть цветок-то. – Низенький старичок с такими густыми усами, что за ними почти не было видно глаз поправил сползшую на лоб шапку-колпак и пыхнул старой вишнёвой трубкой с коротким толстым чубуком. – Да только дураки те предания сочиняют. Верно я говорю, Горза?
– Верно говоришь, Дрын, – Самочулий Горза важно кивнул. – С чего бы это нечисти что-то там сторожить? У неё что, делов других нет? Да и нечисть там такая, что – тьфу! Черти, шишиги, духи лесные какие посмекалистей, лешаки, цверги... Мелочь, короче. Дурака, понятное дело, задавят, а умный хитростью возьмёт или заговорами... Ну, или, вот, как вы, господа: зельями да колдовством.
– Да ентим, колдунам столичным, шишиги что нам с тобой тараканы! – Низенький старикашка в колпаке задумчиво понюхал свой стакан и нетерпеливо щёлкнул пальцами. – Эй, девка! Па-а-а-а-ачи-и-и-и-иму пусто?!. От спасибо, от молодец... Да лей ты, лей! Краёв, что ли, не видишь... Ох, дай тебе лесной дедушка крепкого здоровьица... Думаю, вы, господин Фигаро, лешака али шишигу – одной левой! Верно я говорю, Горза?
– Верно говоришь, Дрын. Оне же из Департамента, ну, из ДДД. Их там попервой учат как раз таким делам: домового кочергой погонять, нечисть что по хатам заводится по ветру пустить, кровососку зарубать, или, там, пиявку... Кстати, насчёт кровососок: помнится, в прошлом году...
– Э-э-э... А давайте за добрую охоту да короткую дорожку, а? – Следователь быстро наполнил стаканы заново, сообразив, что если Горза сейчас начнёт вспоминать прошлогодние приключения с кровосоской, то его рассказ может сильно затянуться. Может, даже до утра. – А что по преданиям делает сам цветок? Неужели и правда клады искать помогает?
И вот тут Горза удивил следователя: старец хитро усмехнулся в усы, совершенно заговорщицки подмигнул и тихо сказал:
– Желания он исполняет, вот что делает. Может в клад обратиться, а может в жар-птицу. Может и молодым снова сделать, если правильно попросишь. Да только толку от тех желаний вам всё равно не будет, господин Фигаро.
– Это почему? – быстро спросил Фигаро.
И тогда старец удивил следователя ещё больше. Он прищурился, придвинулся поближе, и, наклонив голову, прошептал Фигаро в ухо:
– А вот этого я вам не скажу. Сами узнаете, сами всё поймёте. Ищут цветок в одиночку, но приходят к нему всегда двое. Что у вас на душе, то и у того, второго будет. Никто кроме вас не знает, что у за пазухой держите. Так что сами решайте, драться или брататься. Да только если не побрататься, то цветок вам без надобности.
Фигаро, который, надо признать, ни черта не понял, но от загадочности слов Самочулия Горзы несколько обалдел, лишь глуповато потряс головой.
– Эм-м-м... С-с-спасибо... А сейчас-то мне чего делать-то?
Он быстро осмотрелся по сторонам: Сальдо, уже маловменяемый, выискивал что-то мутным взглядом на дне своего стакана. Артур с благожелательной улыбкой заинтересованно слушал двух совершенно одинаковых стариков в овечьих тулупах (похоже, старики были близнецами), что с огнём в глазах и перебивая друг друга рассказывали Мерлину Первому о своей охоте на медведя-химеру, случившейся, судя по всему, ещё в те золотые времена когда оба старца были молодыми дурнями. Артур кивал, иногда вставлял короткие комментарии, и даже что-то записывал в своём неизменном блокнотике.
– Что делать, что делать, – буркнул Горза, – стакана не видишь, что ли? Верно я говорю, Дрын?
– Верно говоришь, Горза. Ну, давайте за то, чтобы дела у нас ладились!
...Фигаро икнул, глубоко затянулся сигаретой, и, запрокинув голову, уставился в небо, где всё так же ровно и безмятежно сияли мириады звёзд. Он шумно выпустил дым из ноздрей, чувствуя как ледяной воздух жжёт щёки и заставляет ресницы слипаться после чего, улыбнувшись, закрыл глаза.
На заднем дворе Общего Дома он был один: Сальдо давным-давно мирно задрых на лавочке у печи, а Артур, похоже, полностью погрузился в компот из местных легенд и поверий, который щедро лили в уши Мерлина местные старики. Непривычный к такому количеству фольклора разум древнего колдуна заточенный под обработку выверенных научных данных, похоже, поплыл под напором таинственности и загадочности всей тутошней чертовщины, а также, разумеется, доброй самогонки. Следователь не слишком переживал по этому поводу: Артур был весьма впечатлительной особой меняющей сиюминутные увлечения как перчатки. Однако вероятность того, что после цветка папоротника древний колдун потащит Фигаро в лес на поиски баюна или подземника всё равно оставалась; Мерлин вполне мог решить, что собрать кунсткамеру из тутошней Другой живности – отличная идея.
Следователь некоторое время так и сяк крутил в голове странные слова Самочулия Горзы, бормоча себе под нос: