Мясо подлетело вверх и снова плюхнулось на блюдо, разбрызгивая капли жира. Катя неодобрительно покосилась на мужа, но ничего не сказала и поспешно ретировалась.
Федя растерянно смотрел, как мужчины рассаживаются: казалось, что у каждого есть свое место, а центральное, прямо под красным уголком, разумеется, оставляли Григорию.
– А ты чего встал? Сашка, ну-ка подвинься, – махнул рукой Григорий, и усатый тут же передвинулся на одно место от главного. – Вон, садись со мной, ты же гость.
Федя проскользнул туда и аккуратно присел на краешек скамьи, осматривая собравшихся. Только сейчас он понял, что они сидят в том же порядке, что и тогда у костра, словно у них так заведено. Но теперь Федя их потеснил.
Мужчины шумно переговаривались, но никто не брал еды, пока Григорий не уселся. Только когда он кивнул, они принялись накладывать себе. Саша сбоку от Феди поднял мутную бутылку самогона и налил стопку Григорию, а затем Феде.
– Я не пью… – проговорил Федя, как и в первый раз, но Григорий посмотрел на него так многозначительно, что он захлопнул рот и взял стопку в руку.
Катя принесла еще несколько блюд, а затем плотно закрыла дверь, оставив их одних. В этом мужском обществе Федя почему-то не чувствовал себя уютно, напротив, он словно был не на своем месте, словно по ошибке забрел не туда. Но Григорий поднял свою стопку и сказал:
– За гостеприимство.
Остальные повторили за ним и уставились на Федю. Он сглотнул, выдохнул через нос и опрокинул в себя самогон. Тут же кто-то подсунул ему соленый огурец, и Федя мигом проглотил его и закашлялся. У него возникло чувство дежавю. Все повторялось, только теперь не было добрых Ивана Борисовича и попа, которые могли бы ему помочь.
– Добро пожаловать! – Саша хлопнул Федю по спине так, что тот чуть не свалился со стула, и расхохотался, глядя на его покрасневшее лицо. – Чего ты, китайцы же хорошо пьют, разве нет?
– Я кореец, – поправил его Федя сиплым голосом. – Потомственный.
– Кореец, китаец – какая разница? – пожал плечами Саша и налил ему снова. – Для нас деревенских все вы желтолицые.
– Саша, – предупредительно сказал Григорий, и мужчина тут же прикусил язык.
– Понял-понял, мы к гостям с уважением.
Федя покосился на Григория и подумал, что все же сейчас все немного иначе: за него заступался сам Григорий, который казался хозяином этой деревни. Он не знал, чем заслужил такую милость, но и спрашивать не собирался. Странно, что в этой деревне, где он мог бы сойти за своего, он все равно почему-то оставался «желтолицым». Федя посмотрел на вторую стопку самогона, размышляя, как от нее отделаться.
– К нам даже черножопый однажды приезжал вместе с главой района, – сказал Саша.
– Чернокожий, – робко поправил его Федя.
Он, как и все представители меньшинств, терзался странным родственным дискомфортом, когда слышал расистские замечания – насчет чернокожих, эскимосов, китайцев, да кого угодно – и тут же чувствовал потребность поправить, толерантно заметить, что это неправильно, и, естественно, всегда нарывался на конфликт.
Григорий с высоты своего роста бросил на него косой взгляд, а Саша продолжил:
– Так вот, чернокожий приезжал, детки-то его задергали, все спрашивали, почему он не моется.
Мужики расхохотались, и Федя поджал губы. Он крепче вцепился в стопку. Григорий приподнял брови и великодушно улыбнулся, не замечая – или, скорее, игнорируя неловкость гостя.
– И что ответил? – спросил он, глядя на Федю, словно вопрос предназначался ему.
– Да ничего не ответил, он по-русски ни бельмеса не понимает!
Новый взрыв хохота заставил Федю сжаться еще сильнее. Он подумал о Нине, которая сидела в комнате, о том, как ее дразнили в юности за то, что вышла замуж за корейца, – и о том, сколько насмешек он сам перенес за всю свою жизнь. Но он опустил голову, отводя глаза.
Разговор за столом зашел о том, зачем эти все иностранцы сюда прут и что их так интересует в деревнях. Одни утверждали, что это для них эк-зо-ти-ка, мол, у них там таких деревень нет, другие спорили, что, наоборот, для них это как цирк.
– А мы для них обезьяны на тракторах!
– Гришка, а, Гришка, – вдруг спросил кто-то с другого конца стола. – А че со столбом-то?
Этот вопрос будто притушил все остальные разговоры, и мужики осторожно повернули головы к Григорию. Федя несколько секунд пытался сообразить, о каком столбе речь, а потом понял, что речь о стеле на площади.
– Починил, подрезал маленько, да и как новенький, – невозмутимо отозвался Григорий. – Говорил же, что это пустяки. Еще сто лет простоит.
– Как же, пустяк, такого еще отродясь не было, чтобы в…